— Я очень хорошо помню фенрихов моего времени. Тогда были часы танцев, концерты, экскурсии, балы. Они вращались в обществе.
— Я прошу тебя, — промолвил майор, укоризненно покачав головой. — Мы не в Дрездене или Берлине, моя милая, и, кроме того, сейчас не мирное время, а самый разгар войны.
— И тем не менее, — упрямо возражала фрау Фелицита, — нужно изыскать все возможности, чтобы молодые люди не отрывались от общества, не забывали свои обязанности перед ним. Таким путем у них укрепляются человеческие связи, чувство собственного достоинства. Не правда ли, Арчибальд?
— Конечно, ты права, — заметил майор. — Но нужно учитывать, что для проведения всех этих мероприятий у нас нет должных условий и существует ряд ограничений.
— Это я понимаю и учитываю, — мягко заметила майорша. — Но эта проблема начинает меня интересовать все больше. Если ты разрешишь, я ею займусь. Это будет в твоих же интересах. Не мог бы ты попросить милейшего капитана Ратсхельма, чтобы он завтра прислал мне опять книг, так же как он делал это раньше?
Эльфрида Радемахер под холодным проливным дождем спешила к себе домой. На территории училища ее остановил патруль.
— Вас вызывает капитан Катер, — сообщили ей.
— Это что, не терпит до утра? — поинтересовалась девушка.
— Какие-то дела по службе, — ответил старший патрульный. — Капитан ждет вас в кабинете.
Это замечание не смутило Эльфриду. Она подошла к зданию, где размещалась административно-хозяйственная рота, и направилась через канцелярию к кабинету капитана. Когда она вошла, Катер демонстративно посмотрел на часы и промолвил с деланной улыбкой:
— Поздновато, не правда ли?
— Если бы я даже знала, что вы меня здесь ожидаете, я все равно не пришла бы быстрее, — грубо бросила в ответ Радемахер.
Капитан Катер весь как-то сжался. Тон, которым ответила эта баба, ему явно не понравился. Но он тем не менее, сохранив на лице улыбку, заметил:
— Очень мило с вашей стороны.
— Я не знаю, что вы, собственно, хотите, — продолжала Эльфрида, решив показать, что она будущей беседе не придает никакого значения. — Мне непонятно, зачем я понадобилась вам в столь позднее время. Если вы намеревались поговорить со мною об Ирене Яблонски, то это можно было с успехом перенести на утро.
— Как вам это могло прийти в голову? — деланно удивился Катер. — Что вы хотите этим сказать? Эта девушка совсем не интересует меня.
Эльфрида отлично знала: то, что она воспрепятствовала Ирене пойти на квартиру к капитану, явилось для него ударом. Он это не забудет, не простит и постарается рассчитаться с нею за это.
— Садитесь, Эльфрида, — пригласил капитан.
— Моя фамилия Радемахер, — ответила девушка.
— Ну что же, пожалуйста, фрейлейн Радемахер, — прорычал он. Ему хотелось разделаться с этой бабой. Некоторые вещи можно было в его положении позволить себе только один раз. — Фрейлейн Радемахер, — промолвил Катер, достав из большого ящика письменного стола стакан вина и отхлебнув из него, — в последнее время вы часто отлучаетесь из казармы и поздно возвращаетесь в свое общежитие.
— Это мое личное дело, господин капитан, — твердо ответила Эльфрида.
— Не совсем так, — возразил капитан и вновь подкрепился большим глотком вина. — Совершенно не безразлично, где, при каких обстоятельствах и с кем вы проводите время. И, поскольку здесь я за вас отвечаю, вы должны разрешить мне заботиться и о вас, и о том молодом человеке, с которым вы встречаетесь.
— Откуда вы это взяли? — спросила Эльфрида.
Катер про себя ухмыльнулся. Ему было хорошо известно, откуда он это взял, поскольку в этот день, последние минуты которого уже истекали, произошли три события, предостерегавшие его и заставлявшие спешить. Первое: его подчиненная, эта Радемахер, осмелилась вмешаться в его личные дела. Второе: генерал потребовал от него итоговый доклад о работе. Третье: старший военный советник юстиции Вирман прислал ему личное письмо с предупреждением.
— Я питаю к вам симпатию, фрейлейн Радемахер. И даже там, где, казалось бы, мне совсем нет дела, в отношении вашего старшего лейтенанта, этого, как его… Крафта, я тоже принимаю участие. Он мне нравится, и мне, право, жаль, что он не отвечает мне взаимностью.
— Это меня совершенно не касается, — возразила Эльфрида.
— Поверьте мне, — продолжал Катер, сделав вид, что он не обратил внимания на ее слова, — ему в его положении очень нужны искренние друзья. Я знаю по меньшей мере двух человек, которые его распяли бы живого.
— Кажется, мне теперь известен и третий.
Капитан Катер, польщенный, улыбнулся.
— Не совсем верно, — возразил он. — Понятно, я могу многое, если захочу. Но зачем мне это, если речь будет идти о моем друге? С другой стороны, как офицер, я имею моральный долг. Например, я могу подать рапорт, если мне известно о нарушении этики и морали кем-либо из офицеров. Знаю ли я об этом? Иногда эти факты мною просто забываются, иногда я их не принимаю во внимание, поскольку они касаются моих друзей. Но я должен точно знать, кто является действительно моим другом и кто нет.