Майор не сказал «нет», что всеми присутствующими было расценено как чрезвычайно важное событие. Фрей сидел за своим письменным столом, как кучер на козлах. И выглядел как провинившийся подчиненный перед начальником. Он дошел до такого состояния, когда ему во что бы то ни стало хотелось, чтобы кто-либо подсказал ему содержание убедительно звучащего приказа, опираясь на который он мог бы выйти из затруднительного положения. Ища выход, он оглядывался вокруг.
В этот момент появился один из его писарей. Он сообщил, что фенрих из отделения «X» по весьма важному делу намерен переговорить с офицером-воспитателем. Фрей разрешил Крафту выйти и прервал совещание. В течение этих минут ему не было необходимости ни давать объяснения, ни принимать решения.
Лишь после ухода Крафта из кабинета Фрей спросил:
— Ну, господа, что вы скажете по этому вопросу?
Господа ничего не могли сказать, во всяком случае чего-либо вразумительного. Федерс показал свою полную незаинтересованность в разбираемом вопросе. Ратсхельм дал понять, что он предпочитает присоединиться к мнению майора, как только он его сочтет нужным высказать. Но как раз по этому вопросу у Фрея не было сложившегося мнения.
Одно было ясно майору: если он будет настаивать на наказании виновных, то в конце концов сам пострадает и сам будет признан виновным. Если генерал узнает об этой катастрофе, которая произошла из-за того, что имя Эгон в его, Фрея, распоряжениях называлось смешным, взятым из юмористического журнала, то Эрнст Эгон Модерзон сотрет его в порошок.
В этот момент в кабинет майора вернулся обер-лейтенант Крафт и доложил:
— Господа, я только что получил от одного из моих фенрихов сообщение, что все вопросы, связанные со вчерашним происшествием, улажены. Владелец «Пегого пса» господин Ротунда не только не имеет никаких претензий к нашим фенрихам, но и готов при необходимости дать показания, что имела место какая-то ошибка. Вчерашний вечер в его заведении проходил совершенно нормально, как и все предыдущие.
— Ну вот видите, — промолвил Федерс. — К чему был весь этот театр!
Майор вздохнул с заметным облегчением. Гора величиной с Монблан свалилась с его руководящих плеч. Он был спасен. Счастье вновь улыбнулось ему, а давно известно, что это бывает лишь с энергичными и деятельными людьми. Сознание этого вновь придало ему уверенность в своих силах. И строго начальственными приемами он начал вновь карабкаться на белую лошадь власти, с которой он только что свалился.
— Господа! — высокомерно, независимым тоном начал он. — Поскольку только что установлено, что некоторые из вас допустили ошибку, в чем я, откровенно говоря, был убежден с самого начала, тем не менее поведением вашим я удивлен.
Вы, например, господин Ратсхельм, в будущем меня, как вашего командира, никогда не обременяйте неподготовленными вопросами. Вы, господин капитан Федерс, впредь ведите себя серьезнее и не осмеливайтесь важное совещание называть театром. И наконец, вы, господин обер-лейтенант Крафт, должны больше заботиться о воспитании своей группы. Тогда заключительный доклад, который вы только что сделали, вы смогли бы представить нам не в конце, а в начале нашего совещания. Но вы знаете, господа, что я не мелочный. Я не делаю из сегодняшнего разбирательства никаких дисциплинарных выводов. Благодарю вас, господа.
Как только три офицера покинули кабинет своего начальника, он, не теряя времени, начал обдумывать, как ему в блестящей форме выйти из создавшегося положения.
Майор Фрей взял чистый лист бумаги и начертал на нем слова, которые на следующий день привели в восторг и удивление всю военную школу — от генерала до последнего фенриха. Эти достойные глубокого ума слова звучали следующим образом:
«Дополнение к особому распоряжению № 131.
Касательно: изложенного ниже.
В вышеуказанном особом распоряжении, в разделе 3, абзац 2, допущена досадная опечатка. Было написано слово «Эгон» вместо «Эде».
Подпись: Фрей, майор и начальник 2-го курса».
— Ее нет, — доложил капитану Катеру унтер-офицер.
— Что значит — нет? — спросил рассерженно Катер. — Она что, исчезла?
— Очевидно, нет, господин капитан, — ответил унтер-офицер. — Она вышла.
— Вышла? — спросил Катер с расстановкой. — Как это могло произойти?
Оба — командир административно-хозяйственной роты и его писарь, унтер-офицер, — говорили об Ирене Яблонски, новой сотруднице.
— Что, вы не слышали моего распоряжения, — рассерженно продолжал Катер, — что эта Ирена Яблонски поддежуривает?
— Так точно, слышал, господин капитан.
— Почему же ее нет на месте?
— Фрейлейн Радемахер распорядилась по-иному.
— Кто? — грозно спросил Катер. — Эта Радемахер? Как она посмела?
— Не знаю, господин капитан, — терпеливо отвечал унтер-офицер. — Она только сказала: если у господина капитана будут какие-либо дела, то она в вашем распоряжении.
— Ага, — сказал Катер удовлетворенно. — Она действительно так сказала?
— Так точно! Если у господина капитана будут какие-либо дела.
— Ну хорошо, можете идти.