Нашел искомый шестиэтажный дом, номер уже не помню. Крысино-серое здание. Жутковатое. Единственное неотремонтированное на этой улице. Честное слово, новенькая, облицованная голубоватым кафелем, блочная девятиэтажка в московском Ясенево, в которой я получил в 1978-м году свою первую квартиру, показалась бы рядом с этим мрачным архитектурным уродом — виллой в Голливуде. Говорил мне один старый знакомый, проживший в Западной Европе лет тридцать: Великим счастьем для тебя будет, если ты на Западе сможешь сохранить уровень твоей московской жизни. Гляди, пропадешь… утонешь как глупая лошадь в болоте. Тут ты все еще король, а там будешь парией.
…
Вошел в подъезд.
Ну и амбре!
Воняло там… сильно воняло… но не кошачьими и человеческими мочой и экскрементами, как воняют подъезды на моей оставленной родине, а давно не стиранным бельем и протухшей пищей.
Безработные эмигранты — народ не гордый… решил стерпеть, если квартира подходящая.
Поднялся на четвертый этаж… вот и дверь… замок. Так… когда-то его вырезали из двери пилой… нехорошо. Удара плечом наверняка не выдержит.
Вошел. Закрыл за собой дверь.
И внутри тоже воняло. Но как-то иначе. Еще гаже.
Обошел квартиру.
Первым делом заглянул в туалет. Толчок грязный. Вычистим. Ванна такая, как будто в ней много лет купали слонов. Источник вони — явно не тут, уже хорошо.
Кухня маленькая. Кухонная мебель — оригинальная, шестидесятых годов двадцатого века. Впитавшая в себя все запахи готовящейся тут полстолетия стряпни. Лоснящаяся от испарений и жиров… И тут, если денек поскоблить и подраить, сменить линолеум и покрасить стены, можно будет готовить и есть. Воняет не то, чтобы очень…
Две комнаты.
Маленькая — выходит окном на Кауерштрассе, по которой и сейчас, в одиннадцать вечера бегут непрерывным потоком ревущие автомобили. В синеватых облачках выхлопных газов. Тут можно будет сделать, после косметического ремонта, компьютерный кабинет. Поставить два стола от Икеа, крутящееся кресло. Работе городской шум не мешает. А проветривать буду по ночам.
Большая комната с балконом!
Сразу понял, источник вони — тут. Линолеум в углу — угольно черный и с багровыми разводами. Даже силуэт лежащего человека виден. Неправильный какой-то.
Вышел на балкон. Луна светит. Воздух чистый. Благодать. Тишину нарушает только гул большого города. Как будто из-под земли доносится шум огромных работающих машин, как в фильме «Метрополис». Но ни телевизора от соседей не слышно, ни музыки с танцулек.
То, что надо!
Погодите, а что это там, внизу? Похоже на надгробья. Ага, кладбище. Небольшое. Гектар или два. Ну что же… мертвые хотя бы не танцуют по ночам и не пылесосят с утра до вечера.
Решил переночевать в большой комнате… в лунном свете…
Освещения не было, лампу я с собой принести не догадался, даже фонарик не взял, придется сидеть в темноте…
Разложил матрас подальше от темного угла с разводами. Постелил. Глотнул кофе…
Забылся.
…
Прежде чем продолжить рассказ, должен сделать небольшое отступление.
Посмотрел я недавно один фильм ужасов, с Джоном Кьюсаком в главное роли, по сценарию Стивена Кинга. Хороший фильм, можно даже до конца досмотреть.
Главный герой — как это часто бывает у Кинга — терзаемый нечистой совестью, ищет сюжеты для книги о «потусторонних явлениях»… посещает отели, в которых якобы водятся привидения… Не без труда снимает пользующийся дурной славой номер 1408 нью-йоркского отеля «Дельфин». Дерзко призывает там злых духов… которые не заставляют себя ждать.
Из ниоткуда появляется съеденная несколько минут назад шоколадка, радио начинает зловещий обратный отсчет минут, краны в ванной ошпаривают героя кипятком, оконные рамы ни с того ни с сего падают, картины оживают, по вентиляционной шахте ползает труп… на героя нападает тетка с молотком, телевизор показывает тягостные для него сцены семейной жизни, героя терзает громкий детский плач, перерастающий в рев ада, из трещин на стенах номера струится кровь, мертвецы выбрасываются в окошко, комната превращается то в жаркий, то в ледяной ад, то в водяную пучину… кажется нет ни одного клише, не используемого Кингом для запугивания несчастного писателя и услаждения торжествующей, хрустящей попкорном публики…
Грехи главного героя материализуются. Умершая дочь к нему приходит, потому что он винит себя в ее смерти… дочь стонет, плачет, мучает отца, и мать, и зрителей… брошенный героем-эгоистом в доме для престарелых отец является ему, чтобы его укорять… оставленная жена…
Так вот, хочу предупредить читателей, все еще ожидающих от моего рассказа нечто подобное. Не дождетесь! Так что можете с легким сердцем прервать чтение! Займитесь чем-нибудь приятным. Цветочки понюхайте. Полистайте рыболовный журнал. Спланируйте путешествие в Гонолулу… Я не Стивен Кинг. Не умею фантазировать. О развлекательной стороне моей литературной продукции не думаю вовсе. Описываю только то, что сам видел и пережил.
…
Ну вот… лежу я на надувном матрасе в пустой комнате, смотрю на Луну сквозь балконную дверь, слушаю шорохи и представляю, как я тут буду спать на своей софе.
