Перевел взгляд на пассажиров… и поразился произошедшей с ними перемене. Никаких смокингов и бальных платьев на них больше не было. Все были одеты в рабочие штаны цвета льна и такие же майки с длинными рукавами. На головах у всех были одинаковые круглые шапочки. На ногах — грубые черные ботинки.
На лицах женщин не было грима.
Но самое странное — все пассажиры превратились в людей без возраста, без фигуры, без ярко выраженной индивидуальности…
Все от двадцати пяти до пятидесяти пяти. Все среднего роста. Ни толстые, ни тонкие, так себе… Выражение лиц — как у манекенов.
Моя соседка потеряла корону и вуаль. У нее появились курносый нос и губы, а борода исчезла. Уборщица. Дежурная. Рабочая на складе. Ничего необычного.
И я тоже стал таким как все. В рабочих штанах, майке и шапочке.
Желания, страхи и боли пропали, мысли замедлились, но не исчезли.
Кто-то к чему-то нас тщательно подготовил, внешне и внутренне. И произошло это в том самом темном туннеле.
Неужели к заключению и лагерным работам?
Похоже. Не хватало только татуировки на руках. На всякий случай внимательно осмотрел руки — нет, не было татуировки.
Как же они, те, кто всем этим управляет, будут нас различать? Кто они?
Тут одна из впереди меня сидящих дам слегка приподнялась, и я увидел на ее спине, на майке что-то вроде штрихкода. Как я узнал позже, каждый из нас имел свой код или номер, состоящий из 34 цифр. Чтобы узнать его достаточно было коснуться тела специальном прибором. Код этот нельзя было изменить. На майке код печатался для того, чтобы его можно было прочитать с большого расстояния. И не только на спине, но и на груди. И на штанах, и на шапочке.
…
Унылый пейзаж за окном изменился.
Слева по ходу поезда на горизонте показалось что-то похожее на человеческую фигуру… и это что-то росло и росло. Это была колоссальная бронзовая статуя нагого мужчины. Он напоминал мощные фигуры любимого скульптора фюрера Йозефа Торака. Также атлетичен, массивен и суров. Коротконог. Уверенный в себе мускулистый дядя. Безнадежный кретин. Надежная опора общества. Он стоял, приподняв обе руки, как будто приветствуя кого-то. Высотой статуя была метров в двести.
Не сразу заметил, что и по правую сторону от нас, впереди, показалась соразмерная ему — бронзовая нагая женщина, тоже мускулистая и коротконогая, тоже суровая, тоже напоминающая работы Торака, и тоже приветствующая кого-то.
Неужели эти истуканы приветствуют нас?
…
Фигуры эти вместе составляли нечто вроде ворот.
Проехав их, мы очутились в городе.
В жутком городе. В городе-монументе.
В не родившейся, не создававшейся веками, а искусственной как декорация, построенной с помощью линейки и циркуля урбанической среде.
В противоестественной утопии.
Город этот не имел прошлого, только настоящее. И грозил будущему.
Он весь был построен одновременно, по одному проекту, по приказу одного человека, фанатика порядка и помпезной мощи.
На века, на тысячелетия.
Широкие улицы, большие прямоугольные площади, высокие, квадратные в плане дома, облицованные гранитом, мраморные и бронзовые статуи героев на всех перекрестках, бело-красно флаги со свастикой. Все строения города, даже фонари на улицах, казалось, стояли как солдаты на параде — на вытяжку перед невидимым генералом.
Людей в этом городе я не заметил, возможно, их еще не заселили. Легковых автомобилей тоже не было видно. Зато по параллельной нашему пути улице ползла колонна больших старомодных танков и грузовиков. Впереди и позади колонны ехали сотни вооруженных мотоциклистов. Небо патрулировали трехмоторные самолеты с характерными крестами на крыльях, выше их висели пузатые дирижабли. На крышах многих домов я заметил крупные, закамуфлированные тканью зенитные орудия.
Впереди виднелись — нелепая триумфальная арка по образцу парижской, только больше ее раз в пять, и грандиозный купол какого-то чудовищно огромного сооружения с узкими арками, колоннами и башнями. Купол увенчивал величественный, стальной, широко раскрывший крылья имперский орел размером с вагон берлинского эс-бана. В когтистых лапах он держал земной шар.
Этот город не мог существовать в реальном мире…
Не должен был существовать. Но существовал.
Мы медленно въехали в здание, чем-то напоминающее железнодорожный вокзал в Лейпциге. Вышли на перрон. Обнаружили, что наш паровоз притащил сюда не один вагон, а двадцать или тридцать вагонов, полных таких же, как мы, людей неопределенного возраста.
Не знали, что делать, куда идти. Беспомощно толпились, галдели. Некоторые сели на перрон.
Тут я понял, что во мне появилось то, чего раньше никогда не было — желание повторять действия других людей. Быть как все. Я тоже сел на холодный бетон и тупо ждал чего-то. Команды.
Через час или два из громкоговорителей на фонарных столбах раздался каркающий, режущий ухо голос.
Нам сообщили, что автобусы для транспортировки нас в будущие места проживания и работы готовы.
