— Не знаю, что сказать. Я с тобой ничего подобного делать не собираюсь. Иди, зубы почисть, и позавтракай. Мюсли на столе, бутерброды в пластиковой коробочке. Какао в холодильнике.
— Хочу еще побыть тут.
— Хорошо, давай сделаем так, я немножко посплю, а ты просто полежишь рядом и не будешь меня трогать. Это неприлично и мне очень неприятно. А если твоя мама узнает, что ты так делал, она тебя выпорет, а меня из дома выгонит. Погоди, как же я сразу не догадался, ты именно этого и хочешь? Ревнуешь…
В ответ Аллита опять заревел. На сей раз как самолет при взлете. Рев перешел в циничный гогот.
— Ревную? Да плевать я на вас хотел. И на мать и на тебя. Если вы оба сдохнете, плакать не буду.
— Ах ты, маленький засранец! Был бы я твоим папой, выпорол бы тебя ремнем.
— Если ты меня тронешь, я тебе, пока ты спишь, выколю глаза кухонным ножом.
— Храбрецом заделался, щенок!
От злобы я вспотел. Жутко хотелось влепить ему пощечину. Или… поцеловать его. Но я сдержал себя.
Надо было маленького нахала хотя бы из комнаты выкинуть… и дверь в спальню на ключ закрыть. Кто знает, что он еще придумает? А спрос с него какой? Он ребенок.
Еще больше его я боялся себя.
Я сел на кровати и серьезно посмотрел на Аллиту. Примерился…
Как бы его так схватить, чтобы он не вырвался?
А Аллита использовал мое бездействие по-своему. Раздвинул свои увесистые бедра и приподнял их руками, как это делают женщины во время любви. Вот чертенок! Знал, наверно знал, что меня эта его развратная поза шокирует. Потому что у меня нервы слабые. И характера нет. Потому что я робот… и поза эта — не приглашение даже, а приказ. Приказ, которому я не могу не подчиниться.
Член его стоял колышком. А розовое очко страстно подрагивало.
Для усиления эффекта Аллита высунул длинный юркий синеватый язык и опять закатил глаза как припадочный.
Кровь бросилась мне в лицо. Я потерял над собой контроль. Сила ушла из рук. И я сделал единственное, что еще мог сделать, — отполз от стонущего мальчика подальше и малодушно спрятался под одеялом. Но Аллита подполз ко мне, сдернул с меня одеяло и прижался жаркой своей попкой к головке моего члена.
— Умоляю тебя, доставь мне удовольствие!
Голос его не был голосом тринадцатилетнего мальчика. Кррак!
Я подчинился.
…
Проснулся я почему-то в своей квартире. На моей любимой красной софе. Вечером. Вскипятил воду в новом электрочайнике, залил кипятком лежащий в стеклянной чашке пакетик Даржилинга, сделал бутерброд с сыром. Но ни пить, ни есть не стал.
Тело мое сладко ныло, руки дрожали, а душа сжималась от ужаса. Неужели я действительно… делал это с тринадцатилетним ребенком?
Решил позвонить Ши. Но не нашел в мобильнике ее номера. Не может этого быть! Мы же вчера раз пять разговаривали. Поискал телефонную книгу. Но сразу вспомнил, что выкинул ее — за ненадобностью — лет восемь назад.
Решил, скрепя сердце, пойти к ней. Боялся встретиться там с Аллитой. Наверное, маленький сатир сказал ей, что я его изнасиловал, и Ши уже позвонила в полицию…
Вышел на улицу и пошел, спотыкаясь, к дому Ши. Она жила в десяти минутах ходьбы от меня. Прохожие на улице представлялись мне спешащими по своим ничтожным делам поржавевшими роботами. А пролетающие по улице автомобили — охотящимися на меня боевыми машинами неизвестной армии.
Так, вот и ее дом… Сейчас я ей позвоню, она мне откроет, я поднимусь на лифте на восьмой этаж… а там уже полиция, суровые чиновники из Югендамта, врачи, собаки-ищейки. Криминалисты снимают отпечатки пальцев… берут ватными палочками пробы спермы. Аллита плохо изображает плач и показывает дрожащей рукой на свою многострадальную попку.
— Да, да, дядя всунул в меня эту штуку… это было так больно… я умолял его прекратить, но он продолжал, продолжал…
Его успокаивают психологи.
А тяжело дышащая Ши говорит, что связь со мной была самой страшной ошибкой ее жизни.
…
Рядом с потертыми кнопочками стояли имена и фамилии.
Я попытался вспомнить фамилию Ши. Не удалось.
Смутно припоминалось, как она рассказывала о том, что «Ши» — это не уменьшительная форма ее имени, а сокращение… Сокращение чего?
В голове у меня был беспросветный туман.
Я попытался вспомнить, как выглядела Ши, но не смог.
Азиатка она? Или европейка? Всё, всё забыл.
И черты ее сына тоже расплылись. Когда я думал о нем, то вспоминал только его закатанные в экстазе глаза. И слышал его страстный шепот.
Из подъезда вышла солидная дама в бордовом пальто. Я узнал ее, это была соседка Ши по лестничной клетке, про которую Ши рассказывала мне… забыл, что… обычная история с любовниками, мужьями и собачками. Несколько раз мы разговаривали на кухне у Ши втроем. Пили кофе со сливками. Кажется, эта дама советовала нам покупать масло не в Эдеке, а в Нетто.
— Извините, забыл ваше имя, я друг Ши, помните? Не могли бы вы напомнить мне ее фамилию? Такая досада — забыл. Я ищу ее тут в списке и не могу найти.
Дама посмотрела на меня недоверчиво. Недоверчивость ее быстро переросла в яростное возмущение. Она проговорила уверенно и холодно: «Никакой Ши я не знаю. Вас вижу впервые. Отстаньте, иначе в полицию позвоню».
