Другим писателям тоже есть, что рассказать про Скорую Помощь.
Это здорово. Иначе образуется кучка монополистов, метящих в олигархи. Только эти другие ленятся, сами не пишут. Пекутся о бисере, не думая о здоровой пище.
Вот, например, приходит ко мне писатель Клубков и радует.
Была у него старая не то тетушка, не то бабушка, совершенно дряхлая. Ясное дело, померла.
Приехала Скорая Помощь с доктором. И доктор, беседуя при мертвом теле, проявляет мудрость и рассудительность.
- Это ничего, это все правильно и хорошо. А то приедешь к умершему, родственники налетают, плачут, вопят: заберите его! заберите! Переворачиваешь его на живот, а в спине - нож!
Это было короткое и трогательное время. И не первое, конечно, начало. Начал было много, и это - простите за избитую шутку - скорее, стало кончалом, но вспомнить всегда приятно. Вечная память.
Когда я обеими ногами наступил в полномочие при моей последней больнице, я там ничего и никого не знал.
Решили дать мне поводыря. Точнее, проводника, и назначили Вергилием одного опытного доктора.
Он немного поводил меня по низам. Потом мы с ним подружились, но тогда осторожно присматривались друг к другу. Он-то знал, что в больнице работает много непоправимых маргиналов; опасался, что прибыл еще один - и не ошибся. Отвечал сдержанно. А я хотел показать себя с грамотной стороны. Задавал ему умные вопросы: а есть у вас это? а есть у вас то? а где тут пунктируют?
"Да здесь", - обводил он рукой.
(Кстати сказать, свою первую пункцию я исполнил там прямо на полу в приемнике, не снимая зимних сапог).
Походили мы так, в первом этаже освоились. Мне пора было наверх.
"Дальше мне пока нельзя", - сказал мой Вергилий.
Он дежурил. И поплелся назад, в Приемное Аидделение. А я начал возноситься в лифте. Меня ждала Беатриче. И не одна.
Врач, конечно, обязан умирать с каждым больным. Но он не обязан разделять его (или ее, как пишут в современной литературе) чувства при осмотре, скажем, влагалища. Особенно если врач мужского пола.
И во многих других случаях сочувствуешь, но не вполне сопереживаешь.
Но некоторые воспринимают так остро, что вынуждены гасить остроту разными жестами и словами.
Один, например, дублировал рассказ больной, жестикулируя на манер диктора для глухонемых. Так, чтобы сама больная не видела.
Та сидит, историю болезни рассказывает. Про кольца, которые ей ставили для укрепления внутреннего гинекологического строения и невыпадения органов.
- На кольца ходила, да, - вспоминает. - На кольца.
Рассказывает об этом доктору, который за столом.
А другой доктор стоит у нее за спиной. Брови насупил и руками активно работает, подтягиваясь на воображаемых гимнастических кольцах.
Иначе не выжить, граждане моралисты. Производственная гимнастика.
Некоторые больничные помещения специально выделены для отправления функций, до которых обывательское мышление никогда не додумается. Я не стану, конечно, перечислять их все: плазмаферез, допплерография, и так далее. Это непонятно. Психотерапевтический зал для общения с космическим сознанием - тоже диковина, хотя и не такая редкая.
Я о другом. Вот где еще найдешь такую конурку, на которой табличка: Узельная?
И делают там вовсе не УЗИ. И даже не приборы для УЗИ. Там делают что-то такое, в чем я не до конца разобрался. Там - Узлы. Бельевые и не только, по-моему. И среди них - что особенно страшно - кипит какая-то работа.
Спросишь сестру-хозяйку, а тебе отвечают: она в Узельной!
Идешь в Узельную и видишь - правда: вот же она, не соврали, распаренная вся от трудов, кубышечной формы и роста; сама, как узел. Глаза горят, запыхалась, а вокруг - узлы, узлы.
Чем занималась?
Сортировала? По какому принципу?
Считала?
Пинала?
Шшшупала?
Смотрела на свет?
Вязала на память?
Смотрела на свет, я уверен. В итоге - полная осведомленность в дневных и ночных делах. Плюс домыслено кое-что.
И вязала на память, каждый день. Бельевые узлы. Идет и вдруг улыбнется.
Есть такие кисты. Между прочим, презанятные штуки. То есть болеть ими, конечно, нисколько не интересно - болят, рвутся, перекручиваются, и так далее. Интересно внутри.
Маменька моя, гинеколог, вырезала не одну такую, и не десять, а очень много. Все больше кисты яичников. Или яиШников, как выражалась наша лекторша, за что мы ее с удовольствием звали ЯиШницей и ЯиШней, и даже рисовали приготовление таких яиШниц, и поедание их, но это уже другой разговор.
Так вот: внутри кисты часто находятся всякие вещи, странные тем, что они, хоть и совсем обычные, расположились не по адресу. Располовинят ее, а там - клок волос, или косточка, или зубы. Зубы очень часто попадаются. Все это происходит потому, что в кисте сохранилась эмбриональная ткань, из которой этим зубам, да волосам расти бы и расти, жить и жить. Светлые горизонты состоявшегося бытия, наполеоновские планы. Но извольте: облом. Не привелось. Довольствуйтесь малой родиной в малом тазу.
А внешне по даме и незаметно, что там у нее чего-то не выросло.
