«Тут есть необходимость спора.
Мы идем, отрицая вчерашний путь, мы идем, как бы падая вперед, и задерживаем падение тем, что ставим ногу вперед и снова ступаем другой ногой для нового задержанного падения.»
В. Шкловский. О теории прозы. 1982 г.
Иногда мы сталкиваемся с ситуациями, которые «так и просятся в книгу». Они могут быть смешными, грустными, трагичными, трогательными, невероятными и занимательными. Но те, кто наивно предлагают писателям свои «услуги» и снабжают их потрясающими событиями чьей-то (или своей) жизни, скорее всего могут не совсем понимать специфику литературного труда: для того, чтобы потрясение от письменно излагаемой истории произошло, читателя нужно каким-то образом ввести в курс дела и ввести так, чтобы он не отсеялся по пути.
Любая захватывающая история при изложении проходит сквозь сито экспозиции.
Чем длиннее экспозиция, тем объемистее произведение. Тем (в случае неудачи) больше отсев читателей.
Уже в античные времена бытовал совет начинать изложение с середины. И позже этот совет передавали или открывали заново писатели многих поколений.
Но любой ценный совет может не сработать, если самому не обнаружить в нем некую хитрость. «Начинать с середины» - не значит начинать действительно с середины, то есть обходиться без экспозиции. «Все смешалось в доме Облонских»,- встречаем мы на первой странице романа «Анна Каренина». Что это - середина повествования? Нет, ведь героиней романа будет Каренина. Это один из приемов, удерживающих внимание читателя на экспозиции, один из приемов усложнения и увеличения ее до размеров, позволяющих осуществиться всем восьми частям романа.
Русскому драматургу А. Н. Островскому мастерство позволяло писать пьесы с долгими экспозициями. Для того, чтобы удержать интерес зрителей (или читателей), он вводил в экспозицию разные забавные побочные ситуации. Например, в первое действие «Бесприданницы» он вводит эпизод с чайником, в который наливают шампанское. Эффект эпизода особенно заметен в театре. Зрители в это время сразу оживляются. Драматург помогает продержаться читателям и зрителям до того момента, когда они начнут понимать ход развивающихся событий. Подобный симпатичный и, казалось бы, наивный прием имеет секрет. Потом окажется, что существует прямая связь между этой забавной ситуацией и ситуацией, в которой находится Лариса. Жизнь Ларисы, так же как и чайник, трактирные посетители пытаются наполнить другим содержанием. Являясь вехами идущей трагедии, такие детали, забавляя публику, поддерживают экспозицию, помогая зрителям благополучно преодолеть ее объективную необходимость.
Читатели этой работы тоже должны будут войти в курс дела. Возможно, что экспозиция, которая не будет исчерпана вступлением, получится слишком затянутой. Поэтому автору придется, по примеру Островского, также позаботиться о развлечении-забавах читателей. Для начала это будет квадрига цитат:
«Темна моя теория, читатели, не правда ли? Что же делать. Она соответствует предмету.» ( Аполлон Григорьев . Офелия.)
«Есть два рода бессмыслицы: одна происходит от недостатка чувств и мыслей, заменяемого словами; другая - от полноты чувств и мыслей и недостатка слов для их выражения.» ( А. С. Пушкин . Отрывки из писем, мысли, замечания.)
«Нелепость весьма часто сидит не в книге, а в уме читающего.» ( Ф. М. Достоевский . Из записной тетради.)
«§ 2. Одни будут порицать настоящий труд мой [ прошу учесть, что речь идет не об экзерсисах - В.Б.] потому, что не поймут хорошо преподанных мною правил. Другие, понявши их, захотят воспользоваться и на основании сих правил станут делать опыты изъяснения Писания, но не успев открыть и изъяснить то, чего желали, тотчас заключат, что я трудился напрасно и что труд мой никому не принесет пользы потому только, что они не умели им пользоваться. «…»
§ 3. Всем моим критикам в немногих словах ответствую следующее: непонимающие настоящего моего сочинения, конечно, не меня должны порицать за то, что не понимают его, так же точно, как не вправе были бы они сердиться на меня в таком случае, когда бы им хотелось, например, увидеть новую луну или какую-нибудь неясную звезду, и я со своей стороны пальцем указал бы им на оные, а у них между тем не доставало бы остроты зрения не только для луны и звезды, но даже для того, чтобы хоть перст мой увидеть.» ( Августин Блаженный . Христианская наука или основания св. герменевтики и церковного красноречия.)
