После опубликования постановления начиналась подготовка к первому писательскому съезду страны. В апрельском номере журнала «Красная новь» были напечатаны новые главы второй части романа «Последний из удэге» — итог работы Фадеева в Сочи и Уфе. Рецензент «Литературной газеты» писал, что «внимательное изучение уже напечатанных глав дает основание говорить о творческом росте т. Фадеева как художника…». В мае вышла монография Софьи Нельс о писателе. Она называлась «Творчество А. А. Фадеева» и адресовалась учителям школ.
В «Литературной газете» напечатан репортаж о беседе А. М. Горького с турецкими литераторами.
«— Комрад Горький, — обратился к писателю переводчик и журналист Валля Нуретин, — я говорю по-русски, правда, не свободно, но понимаю прекрасно и при своих переводах пользуюсь всегда подлинниками, что вы считаете необходимым перевести из ваших произведений?
— Мне кажется, достойны перевода следующие произведения: «Вступление» Юрия Германа, «Барсуки» и «Соть» Леонова, «Бронепоезд» Вс. Иванова, а также некоторые его рассказы, «Разгром» Фадеева и его «Последний из удэге».
— Скажите, а как вы смотрите на Илью Эренбурга? — перебивает Горького кто-то из присутствующих турецких гостей.
— Видите ли, — замечает Горький, — я Илью Эренбурга не очень люблю. Его произведения носят слишком авантюрный характер. Слишком сильно в них иностранное влияние этого жанра. Нет, нет, я совсем не поклонник Эренбурга. А вот я вам еще советую перевести «Ледолом» Горбунова, «Рассказ о великом плане» Ильина… Затем — «Тайга» Пасынкова, «Тихий Дон» Шолохова…
Все это — вещи хорошие и дающие представление о современной советской литературе».
Газеты публиковали писательские отклики на постановление ЦК ВКП(б). Отчеты с писательских собраний. Они убеждали в том, что политическое лицо вчерашних попутчиков порой гораздо яснее, четче, чем у иных правоверных рапповцев. Читателей поражала органическая, некрикливая позиция известных писателей, советскость духа их выступлений.
Николай Тихонов: «Многие из нас долге сидели лицом к столу заседаний и спиной к творчеству. С этим недопустимым положением кончает постановление ЦК».
Михаил Слонимский: «Внутри новой организации сплотятся все подлинно советские писатели».
Леонид Леонов: «Разве мы с РАПП не к одной цели шли или перестали быть товарищами? Вчерашний день прошел, но он имеет право на существование. Основа постановления ЦК — перестройка рядов, которая бы содействовала созданию большой литературы…»
Михаил Козаков — автор книги «Крушение империи»: «На собрании московских писателей поэт Клычков говорил о том, что он, мол, раньше не мог свободно воспевать полет ласточки, а теперь ласточка может лететь куда она хочет…
Дана — думают эти люди — «всеобщая амнистия», классовая борьба в литературе устраняется, ласточка может лететь куда угодно…»
«Ласточка должна лететь в сторону социализма, — единодушно заявили писатели» — этой наивно социологической фразой заканчивался отчет о собрании московских писателей.
С февраля 1930 года Фадеев редактирует журнал «Красная новь». Вместе с Леонидом Леоновым, Всеволодом Ивановым.
Жена писателя Всеволода Иванова, актриса и переводчик Тамара Владимировна Иванова, вспоминала:
«Когда Фадеев был назначен редактором «Красной нови», он попросил меня устроить на нашей квартире «смычку» с попутчиками.
Это происходило в начале тридцатых годов (первая пятилетка), когда стало очень туго с продуктами и введены были карточки.
Фадеев организовал продовольственный заказ в каком-то специализированном магазине, и я поехала выкупать его с курьершей «Красной нови», но Фадеев знал меня как актрису Каширину, не был оповещен, что я по настоянию управдома и паспортиста (тогда еще и паспортизация проходила) стала Ивановой, и заказа мне не выдали: была длинная канитель, мы с курьершей ездили туда-сюда на извозчике (машин еще ни у кого во всем окружении не было), в результате задуманный горячий ужин не поспел к приходу гостей, а вино уже стояло на столе. Поэтому, а может, и не только поэтому, «смычка» проходила столь бурно (не помогло умиротворению страстей даже сольное: Луговской, Фадеев, Леонов — и общее хоровое пение), что к шапочному разбору сцепились Павленко с Лидиным (кто этому поверит из помнящих иронично-сдержанного Петра Андреевича и корректнейшего Владимира Германовича) и Фадеев с Пастернаком.
Это было скорее игрой, скорее шуточной стычкой, нежели настоящей ссорой.
Однако в результате ходила шутка, что, мол, вместо «смычки» попутчики проучили тех, кто их так окрестил.
Шутки шутками, а было ведь и не без обиды.
У Всеволода есть запись: «Высокомерие, с которым нам была дана кличка «попутчики», мне казалось тогда не странным, а почти естественным. Это происходило из глобального уважения моего к революции и из уверенности, что она не может совершать ошибок. Тогда казалось естественным, что рапповцы, которые говорили от имени пролетариата, только и могли выбрать ту станцию, до которой мы являлись им попутчиками.
