- Великий зодчий Фидий, друг Перикла, оратора и воина, мечом и словом подчинявшего себе всех. Увы,- вздохнул старик,- гениальный зодчий по навету врагов, приписавших ему хищения, умер в тюрьме. Но разве найдется в мире столько золота, чтобы оплатить его творения, которыми спустя двести пятьдесят веков любуются люди земли?
- С вами интересно беседовать,- сказал поэт.
- Я мог бы вам рассказать много интересного, чего почти никто не знает.
- Может быть, мы пройдем в кафе напротив? - предложил художник.
- О нет, почтенные гости! Там «Брачное кафе», туда приходят люди, желающие вступить в брак, познакомиться. Боюсь, что нам с вами там делать нечего. Я проведу вас в другое место.
И он двинулся по тротуару. За его спиной колыхалась огромная связка губок. Мы пошли следом за ним.
Вот и кафе с вынесенными на тротуар столиками. Усатый официант усадил нас за один из них. Мы, посоветовавшись, решили скинуться своей туристской мелочью и угостить нашего спутника, но он запротестовал, сказал несколько певучих слов официанту, и тот исчез.
Вскоре он вернулся, неся бокалы с каким-то ароматным напитком, который нужно было потягивать через соломинки.
- Никак не могу освоиться, что нахожусь на территории Древней Эллады,- сказал художник.
- Так посмотрите вокруг,- предложил слепец, словно видел все лучше нас.- Разве не найдете вы среди современников тех, кто похож на древнегреческие статуи? Девушки, юноши… Представьте себе их с античными прическами, в ниспадающем складками одеянии…
Он был прав, слепец! Слепыми оказались мы, зрячие! Люди, сидевшие за другими столиками, прохожие на тротуаре стали восприниматься нами как дети Эллады.
Вот юноша! Если вообразить его в тунике, с лентой на лбу, удерживающей пряди волос, его копию можно было бы поставить на пьедестал в музее!
А эта девушка, что так заразительно хохочет с подругой! Да обе они с удивительно правильными чертами лица, с линией лба, продолжающей нос, превратись они по волшебству в мрамор, могли бы поспорить с творениями древнейших мастеров!
Я сказал об этом слепому продавцу губок и еще больше расположил его к нам.
- Вы обязательно отыщете скалу Прометея в Колхиде. Я вам расскажу, как ее найти. Я мальчишкой лазил на нее и нашел выемку от кольца, к которому повелением Зевса приковали Прометея. На высоте ста локтей. И это кольцо разбил Геракл, освободивший титана.
В голосе старого грека звучало столько убежденности, он был так уверен в том, что говорил, что мы снова переглянулись.
Старик откинул голову. Его полуседые вьющиеся волосы были повязаны лентой, переходя в густую, тоже полуседую курчавую бороду, обрамлявшую неподвижное лицо.
Я подумал, что вот таким мог бы быть Гомер!
- Геракл освободил Прометея, приговоренного Зевсом за похищение огня с Олимпа и за то, что он передал его людям вместе со знаниями. Но никто не догадывается, что в числе этих знаний было и знакомство с божественной игрой, которой увлекались боги Олимпа, и прежде всего сам Зевс. Он сделал богиней этой игры свою дочь Каиссу, которая родилась от одной восточной богини, передавшей ей знания игры.
- Что это была за игра? - живо заинтересовался я, услышав знакомое имя Каиссы.
- Не знаю, господа. Могу только сказать, что это была игра богов. В благодарность за свое освобождение титан Прометей обучил Геракла этой игре. И великий герой, возвращаясь со спутниками из похода аргонавтов*, коротал за этой игрой долгие дни плавания.
[*Старик грек допускает вольную трактовку мифа о Геракле. Согласно достоверным источникам, Геракл не возвращался из похода с аргонавтами.]
- Это миф? - спросил поэт.
- А что такое миф? - в свою очередь спросил слепец.- Это сказание о случившемся, переданное из поколения в поколение, может быть и с видоизменениями. Ведь с тех пор прошла не одна тысяча лет. Так предания становились мифами. Кое-что забылось. Например, конец мифа о великом герое Геракле, который завоевал бессмертие своими тринадцатью подвигами.
- Двенадцатью,- робко поправил я.
Слепец не обернулся в мою сторону. Вдохновенно глядя поверх голов прохожих и словно видя Акрополь, твердо сказал:
- Для людей двенадцать. Для богов Олимпа тринадцать. Об этом мало кто знает. Это результат моих исканий. Я был и археологом, и собирателем народных сказаний. А вот теперь губки…
- Если вы позволите, мы купим у вас по губке. Я хотел сказать, по две губки,- попросил художник.
Мы с поэтом кивнули.
- Признателен вам, господа. Я подарю вам их в память о тринадцатом подвиге Геракла.
И слепец заговорил чуть нараспев, словно аэд древности. Иногда он переходил на гекзаметр древнегреческого стиха, а потом, словно спохватываясь, продолжал мерное повествование по-русски.
Мы слушали как завороженные.
