Ослепительно белые, как свежевыпавший снег, облака легко скользили по ярко-голубому небосводу. Маленькая Снежка запрокинув голову провожала небесные сугробы мечтательным взглядом — вот бы прокатиться на них! Посмотреть на этот чудный мир сверху! Лесной ли дух подслушал её мысли, или легкомысленные шишиморы решили сыграть с ней злую шутку, но внезапно налетевший вихрь подхватил, закружил и понёс Снежку вслед уплывающим облакам. Она легко прижилась в скифской семье, тосковать по дому, что остался в маленьком лесном селище, было некогда — столько разных впечатлений! Скифское стойбище недолго стоит на одном месте, чуть только оскудеют выпасы для скота — пёстрые дома на колёсах трогаются в путь. Снежка уже смирилась с мыслью, что останется у своих хозяев если не навсегда, то надолго. Но белые облака бежали дальше, на юг…
Состригая кудри прядь за прядью к новой жизни девушку готовят, Только ждут её не мужнины объятья, а узлы верёвки под рукою. У рабыни добродетель — покорность, видит кнут и вздрагивает тело. Есть душа, но для хозяев это новость, главное — прислуживать умело. Слёзы не помогут уберечься от всего к чему стремится рабья доля. Чёрной ночью, в душных сновиденьях, чей-то голос шепчет: воля, воля… Отвернулись боги от пропащей, к алтарям чужим идти не смеет… Незаметно, в пеплосе блестящем к спящей девушке склоняется Тихея.
1.
Кадуй давно подмечал, что-то не так с этим молодым табунщиком: то жеребец у него захромает, то волки овцу суягную * утащат, непутёвый, одним словом. Кадуй — хозяин строгий. Записал потери олуху в долг, чтоб не повадно было рот разевать. Да с того взять нечего, всё что имеет на себе носит.
Летом, из-за засухи пришлось уйти далеко на север. Врыли колёса кибиток у самой кромки леса. Там, в глубине чащи, на берегах полноводной реки, проживало племя охотников.
Лесные жители пробавлялись не только звероловством, держали мелкий скот, птицу, ловили рыбу в реке, собирали ягоды и коренья, общались с чужаками неохотно. На тех, кто волею богов к ним попадал, смотрели с опаской. Но зла не чинили, отпускали на все четыре стороны.
Несколько лет назад так случилось, что трое мужчин из леса оказались далеко от своих укромных селищ. Кто знает, может река бурная во время половодья унесла их утлую лодчонку или сами они решили познать мир за пределами чащи. Молодцев пленили и отвезли в эллинский город * на продажу.
Пленники были светловолосы, белокожи, молоды и полны сил. Эллины *, большие любители всего необычного, жадничать не стали, заплатили щедро, и внезапно разбогатевшие удальцы накупили много разных товаров в лавках местных ремесленников. На попойку в городской таверне денег тоже хватило.
С той поры этот промысел стал мерилом удачи среди скифской * молодёжи. Тем более, не каждый год в этих краях бывали кочевники.
Лесные жители после того случая оставались настороже. В степь старались не выходить, скотину пасли на полянах в лесу. Сторонились открытых пространств, где внезапно, словно дух из-под земли, мог появиться человек верхом на коне и со свистящим арканом.
В свою очередь, кочевники избегали леса, под сумрачным пологом которого лошади делались пугливыми, да и всадники испытывали суеверный страх.
Иногда неосторожные ловцы людей сами становились добычей, и тела их со стрелой в глазнице находили отправленные на поиски товарищи.
Меткость лесных зверобоев была потрясающей, несмотря на примитивные, по сравнению со скифскими, стрелы и лук. Оружие с мёртвых они снимали, лошадей, если те не успевали убежать, убивали, туши разделывали тут же, на месте.
Ходить на промысел по одному было опасно, а отряд из нескольких человек был слишком шумным для чуткого охотничьего уха, поэтому со временем азарт угас. Но удачи случались, особенно если попадалась девушка или молодая женщина.
Стоимость светловолосой рабыни для простого скифа * — целое состояние, дороже платили только за обученных разным искусствам невольниц.
Табунщика Кадуй отпустил неохотно, сомневался в его везении. Но другой возможности отдать долг у парня не было. Уговорил, раззадорил, поклялся, что без добычи не вернётся. И не вернулся. Уехал и как в воду канул, а с ним ещё четверо юношей.
Ждали до первого снега, а потом двинулись на юг, к месту зимней стоянки. Кадуй проклинал табунщика, пропавшего вместе с неоплаченным долгом, и его, Кадуя, конём.
«Лежит, злополучный, с пробитым глазом, а коня сожрали лесные охотники», — думал Кадуй.
Конь был так себе, хорошего не дал бы, но для небольшого хозяйства всё убыток.
Ругался Кадуй всю дорогу до стойбища, чаще вслух, пока беременная жена не взмолилась. Она боялась, что тень непогребённого по скифскому обычаю табунщика бродит по степи и может причинить вред ей и ещё не рождённому младенцу.
2.
Девочка, задрав голову, наблюдала за белыми облаками, бегущими по небу, и ждала, когда одно из них зацепится за высокую сосну, что росла рядом с их селищем. Зимой за вершину этого дерева цеплялись проплывающие мимо тучи, и тогда лес накрывало искрящейся снеговой пеленой. Отец рассказывал, что она появилась на свет в одну из снежных ночей, потому имя ей дали Снег, Снежа.
Рождение двух младших братьев Снежка не помнила, а вот этим утром, промучившись несколько часов перед рассветом, матушка разродилась девочкой.
Пока матушка громко стонала, женщины шептали заговоры, чертили в воздухе знаки-обереги, жгли пучки сухой травы и бросали их в чашу с подогретой водой, где они с шипением гасли. Пищащую новорождённую обтёрли тряпицей, смоченной в травяном отваре, и подали роженице.
Облачка летели так высоко, что до них не доставали даже самые большие деревья в лесу.
Снежка пригляделась и увидела, что это не просто облака: белый зайчик с выгнутой спинкой и смешными длинными ушами скакал по голубому небу наперегонки с шустрым горностаем, над ними, расправив крылья, парила горлинка.
