— Я не спорю с тем, что она злая и бездушная, Танди. Она не действует как корпорация. Злая или нет, бездушная или нет, "Рабсила" должна быть коммерческим предприятием. Этим, как предполагается, будут обусловлены прибыли, а рентабельность рабства должна вымереть — умереть естественной смертью, как те растения, там, внизу. О, — он пожал плечами, — их линии "рабов для удовольствий" всегда будут прибыльными, учитывая то, как уродливые стороны человеческой природы имеют тенденцию удерживаться, подпрыгивая, на поверхности. И всегда найдутся конкретные случаи — особенно для трансзвездных компаний, которые нуждаются в рабочей силе в Пограничье — где линии рабочих предлагают по крайней мере предельное преимущество перед автоматизированным оборудованием. Но этот рынок должен будет сокращаться, или в лучшем случае держаться устойчивым, а это должно означать, что "Рабсила" должна бы терять энтузиазм. Ее прибыли должны быть ниже, и она должна производить меньше "продукта", а это не так.
— Может быть, ее способы ведения дел слишком нацелены на приспособляемость, — предположила Танди после короткой паузы.
— Это звучит, как привлекательная гипотеза, — признал он, — но это не вписывается ни в одну бизнес-модель, которую я был в состоянии представить. Не для корпорации, которая была настолько успешной так долго. Никто когда-либо не имел возможности изучить их бухгалтерию, конечно, но они должны были показывать чертовские прибыли для финансирования всего, в работу чего они вмешивались — как прямо здесь, на "Вердант Виста", например — и я просто не могу вполне убедить себя, что работорговля должна быть настолько выгодна. Или до сих пор настолько выгодна, должен сказать, я полагаю.
— Тогда, может быть, то, что они делали здесь, было началом их диверсификации?
— Хммм. — Он на мгновение нахмурился, затем снова пожал плечами. — Может быть, полагаю. Это просто…
Звонок в дверь прервал его, и Танди поморщилась, прежде чем она повысила свой голос.
— Открыть, — приказала она.
Дверь плавно скользнула в сторону, и Антон Зилвицкий вошел в комнату в сопровождении принцессы Руфь. В шокирующем отображении королевского протокола шиворот-навыворот, королева Берри увязалась за ними
— Теперь ты можешь выходить из укрытия, Виктор, — сказал Антон. — Она уехала.
Берри прошла в центр комнаты и положила свои руки на стройные бедра.
— Ну, я думаю, что ты был груб, и меня не волнует, что говорит папа. Мама очень любопытный человек, и ее с ума сводило, что она не может удовлетворить свое любопытство. Все то время, что она была здесь, она не прекращала спрашивать о тебе. А ты вообще не выходил, чтобы встретиться с ней, ни разу.
— Любопытство может и не убивать кошек, — ответил Виктор, — но оно, безусловно, убило много политиков. Я делал одолжение леди, ваше величество, хотела ли она этого или нет и будет ли она ценить это или нет.
— Не называй меня так! — отрезала она. — Я ненавижу, когда мои друзья используют этот глупый титул в частной обстановке — и ты это знаешь!
Антон подошел, чтобы сесть в кресле.
— Он просто делает это вследствие причин, которые я не могу понять — он относится к виду слишком извилистых, несговорчивых, извращенных людей — используя пышные королевские титулы в частной обстановке, чтобы расчёсывать некий странный эгалитарный зуд, имеющийся у него. Но не волнуйся, девочка. Ему безразлично, что он означает.
— На самом деле, — мягко сказал Виктор, — Берри является единственным монархом в мироздании, которого я не против звать "Ваше Величество". Но, признаю, я делаю это в основном только капризничая.
Он посмотрел на молодую королеву, выражение лица которой было раздраженным и чьи руки до сих пор лежали на бедрах.
— Берри, самая последняя вещь, которая твоей матери была необходима, так это оставить себя открытой для обвинения, что она провела время, общаясь на Факеле с агентами вражеской власти.
Берри усмехнулась. Вернее, попробовала. Усмешка была просто не тем выражением, которое было естественным для нее.
— О, ерунда! Или оставить себя открытой для обвинения, что она провела время общаясь на Факеле с кровавым террористом вроде Джереми?
— Совсем не то же самое, — сказал Виктор, качая головой. — Я не сомневаюсь, что ее политические враги, выдвинут обвинение против нее, как только она вернется домой. Это приведет в восторг тех, кто уже ненавидит ее, и вызовет массивный зевок со стороны всех остальных. Ради Бога, девочка, они обвиняли ее в этом на протяжении десятилетий. Независимо от того, каким кровавым и маниакальным люди могут представлять Джереми Экса, никто не думает, что он враг Звездного Королевства. Тогда как я, безусловно, есть.
Он подарил мягкий извиняющийся взгляд Антону и Руфь.
— Не имея в виду нанести личную обиду кому-то здесь. — Он снова посмотрел на Берри. — Общение с Джереми просто оставляет ее открытой для обвинения в дурных взглядах. Общение со мной оставляет ее открытой для обвинения в государственной измене. Это огромная разница, когда речь идет о политике.
