— Ну, ладно, — сказал Артлетт. — Ганни может занять одну из кают, освобожденных Джун и Фрэнком, а Оддни и Сара могут разделить другую. Остальные из нас будут находиться там, где вы хотите, чтобы мы были.
Артлетт теперь даровал очень строгий взгляд Брайсу, Эду и Джеймсу.
— Одна вещь, которая должна быть ясна вам, оборванцы. Никаких трюков. Никаких шуток. У нас нет никакой гарантии, что эти беовульфцы-притворяющиеся-кем-бы-то-ни-было, не соорудят в наших жилых помещениях тот же газовый механизм, чтобы привести нас к убойным отсекам. Этот огр здесь — он ткнул пальцем в Хью — может просто нажать кнопку и вы выйдете вон в необитаемую черноту. Что было бы прекрасно, если бы вы ушли сами, за исключением того, что меня и Алсобрука высосет с вами.
Миллер и Хартман выглядели соответствующе смиренно. Третий из этой троицы, тем не менее, выглядел несчастным.
— Это звучит так, словно он собирается взять нас на все двенадцать часов, чтобы подготовиться, — сказал Джеймс Льюис. — Когда мы должны спать?
— В рейсе, бестолочь, — пришел ответ дяди. — Вы должны будете делать это днями и днями и днями, которыми нечем заняться, кроме как спать или попадать в беду. Я голосую за сон.
— Мы должны взять с собой большое количество седативных средств, — сказал Майкл Алсобрук. Он одарил своим собственным строгим взглядом трех подростков. — Ты же чертовски хорошо знаешь, что они не собираются спать.
— Конечно, мы будем, — сказал Эд Хартман. Он показал яркое шоу потягиваясь и зевая. — Слушай, я уже устал.
Что, вероятно, сделает путешествие еще интереснее. Хью встал и тоже потянулся. Не потому, что он устал, а потому, что "потягивание" Хью Араи было то, что, как правило, действительно пугало людей.
Три мальчика выдали яркое шоу из низкопоклонства и глубоко обеспокоенных взглядов.
Хью вздохнул. Он не думал, что это будет работать.
Февраль 1921 года э. р.
— Добро пожаловать на Факел, доктор Кар.
— Ну, спасибо, ах, ваше величество.
Джорден Кар надеялся, что никто не заметил его короткого колебания, но, несмотря на все брифинги, которые с ним провели, прежде чем отправить к системе Факел, очевидная молодость правящего монарха этой звездной системы тем не менее стала чем-то вроде сюрприза.
— Мы очень рады видеть вас, — сказала монархиня с энтузиазмом, протягивая свою руку, чтобы пожать его. Она закатила глаза. — Здесь, в системе, у нас есть этот замечательный ресурс, и никто из нас не имеет ни малейшего понятия, что с ним делать. Я уверена в надежде, что вы и ваша команда сможет исправить это!
— Мы, гм, конечно, попробуем, ваше величество, — заверил ее Кар. — Не то чтобы это было той вещью, по которой кто-либо может дать жесткие оценки времени, вы же понимаете, — добавил он быстро.
— Поверьте мне, доктор, если я когда-либо думала, что это так, мои "советники" здесь поспешили бы поправить меня.
Она вновь закатила глаза, и Кар поспешно постарался сдержать улыбку, прежде чем она могла просочиться на его лицо. Королева Берри совершенно очевидно была цветущей молодой женщиной, может быть, немного ниже среднего роста. У нее была стройная фигура, которая не была тощей, и густая шевелюра каштановых волос, которая была довольно яркой и привлекательной. Он был предупрежден, прежде чем он вообще покинул Мантикору, что она была также тем, кого один из представителей Министерства иностранных дел описал как "свободный дух… очень свободный дух", и ничего, что он видел до сих пор, казалось, не позволяло предположить, что это описание было ошибочным. От искорки, которую он обнаружил в ее светло-карих глазах, она тоже в полной мере осознавала свою репутацию.
— Но я забыла о хороших манерах, — сказала она, и наполовину обернулась к лицам троих людей позади нее. — Позвольте мне сделать официальное представление, — сказала она, или беспечно игнорируя или относясь безразлично к тому, что правящие монархи, как предполагается, были теми, для кого делают официальное представление другие люди.
— Это Танди Палэйн, — сказала Берри, указывая на высокую, очень широкоплечую молодую женщину, которая стояла прямо позади нее. — Танди отвечает за формирование наших вооруженных сил.
