Глядя на нее со смешанным чувством изумления и уважения, Тирни попятился, пока его ноги не коснулись кровати. Он сел и подался назад. Лилли знала, что гримасы боли у него на лице непритворны, но не позволила им себя разжалобить. Когда он вот так, пятясь задом, добрался до изголовья, ему пришлось просунуть правую руку сквозь железные завитушки.
– Теперь застегни второй «браслет» на левом запястье.
– Лилли, умоляю тебя, не принуждай меня к этому.
Она молча глядела на него через короткий ствол пистолета, пока он не сдался и не приковал себя к кровати.
– Дерни в разные стороны со всей силы, чтобы я убедилась, что они защелкнулись.
Тирни несколько раз энергично дернул руками, скрежеща металлом о металл. Он был прикован.
Лилли уронила руки по швам, словно они весили тысячу фунтов. Она привалилась спиной к стене и соскользнула по ней вниз, пока не села на пол. Ее голова опустилась, она прижалась лбом к коленям. До этой самой минуты она не замечала, как ей холодно. А может быть, эта дрожь била ее от страха?
Ей было страшно, что ее предположение насчет Тирни окажется верным. Неужели он и есть Синий? В то же время она боялась ошибиться. Приковав Тирни к кровати, она могла обречь себя на смерть от удушья.
Нет, она не должна думать о том, что может случиться. Смерть отняла у нее дочь, отняла у ее дочери долгую жизнь. Будь она проклята, если даст смерти отнять и свою собственную жизнь.
Через несколько секунд она заставила себя подняться на ноги и, не глядя на Тирни, ушла в гостиную.
– Тебе надо принести побольше дров, пока у тебя еще есть силы! – крикнул он ей вслед.
Лилли не желала вступать с ним в разговоры, но и сама подумала именно об этом. Ее кожаные сапожки так и не просохли окончательно и были холодны, как лед, но она заставила себя втиснуть в них ноги.
Шапочка Тирни хрустела от засохшей крови, но легче было надеть ее, чем накрывать голову громоздким одеялом. Лилли натянула шапочку на уши и спустила до самых бровей. Она взяла и его шарф: обмотала горло и закрыла всю нижнюю часть лица до самого носа. Ее перчатки на кашемировой подкладке, конечно, не спасали от таких холодов, но все-таки были лучше, чем совсем ничего.
Когда все было надето, она направилась к входной двери. Тирни, следивший за ней из спальни через открытую дверь, заговорил:
– Лилли, ради всего святого, дай мне сделать это для тебя. Можешь всю дорогу держать меня на мушке. Мне все равно. Только дай мне сделать это.
– Нет.
– Холодный воздух…
– Замолчи.
– Черт, – выругался он, – не уходи с крыльца. Занеси бревна внутрь, прежде чем колоть.
Разумный совет. Навыкам выживания у него можно было поучиться. Интересно, завоевывать доверие женщин он так же здорово умеет? Праздный вопрос. Пять дур ему доверились. Нет, шесть. Надо и себя считать.
В коттедже было холодно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось снаружи. Холодный воздух леденил щеки, не давал открыть глаза. Брезент, которым Тирни накрыл поленницы, был покрыт слоем снега в несколько дюймов толщиной.
Лилли вытащила полено из-под брезента. Оно оказалось таким тяжелым, что она не удержала его обеими руками. Полено звонко стукнулось о крыльцо, едва не попав ей по пальцам. Лилли неуклюже подхватила его на руки, как ребенка, открыла дверь и внесла полено внутрь. Дверь она захлопнула ногой.
Сбросив полено перед камином, она остановилась. Дышать приходилось через рот. Лилли дышала с трудом, изо всех сил стараясь наполнить легкие воздухом и в то же время внушая себе, что дышится ей легко.
– Лилли, ты в порядке?
Пытаясь не прислушиваться, она сосредоточилась на том, чтобы протолкнуть воздух.
– Лилли?
Он вроде бы был искренне встревожен. Наручники стукнулись о металл. Лилли отошла от камина.
– Хватит орать. Я в порядке.
– Черта с два ты в порядке!
– В полном порядке, если не считать того, что я заперта тут с серийным убийцей. Что ты с ними делаешь, когда они закованы в наручники, Тирни? Ты их пытаешь и насилуешь, перед тем как убить?
– Если я такой, почему же я не пытал, не насиловал и не убил тебя?
– Потому что я позвонила Датчу и оставила сообщение, что я здесь с тобой. – Ее вдруг осенило. – Теперь я понимаю, почему тебя корежило всякий раз, как я упоминала его имя, почему ты забрасывал меня вопросами о наших с ним отношениях.
– Потому что я хотел понять, не влюблена ли ты в него до сих пор.
Именно так она тогда и подумала. Он обошел ее, как дуру, заставил думать, что его настойчивые расспросы о Датче, ее бывшем муже, продиктованы ревностью. Ему удалось ее одурачить, и за это она рассердилась на себя не меньше, чем на него.
– Я больше не буду тратить силы на разговоры с тобой.
Он яростно рванул наручники – раз, другой, третий. К счастью, они выдержали.
Лилли снова вышла. Битый час она трудилась, перенося по одному полену за раз, и каждое новое полено казалось ей тяжелее предыдущего. С каждым разом ей становилось все труднее и приходилось делать все более длинные интервалы для отдыха между ходками.
