Я объяснил, что эта часть парковки, как и весь участок пути отсюда до шоссе, находится в слепой зоне: камера, которую здесь установили, не работала. Осмала погрузился в печальную задумчивость – или притворился, что в нее погрузился. Судя по оттенку красного на его носу и ушах, он ждал моего прибытия довольно долго.
– У вас нет предположений, кому могло бы захотеться сбить ваш флагшток? – спросил он.
– Ни единого.
– А вы не думаете, что это своего рода послание?
– Послание?
– Может, кто-то хотел о чем-то вам напомнить? – подсказал он.
Я покачал головой, глядя на металлический пенек.
– Мне это ни о чем не говорит, – сказал я чистую правду. Как и Осмала, я размышлял над тем, могло ли в инциденте с флагштоком содержаться некое сообщение, но, если оно там и содержалось, расшифровать его я был не в состоянии. В конечном счете сбить флагшток – не слишком разумное действие.
– Помните фотографию, которую я вам показывал? – спросил Осмала.
Я подтвердил, что помню.
– Вы не думаете, что человек с фотографии мог иметь отношение к этому акту вандализма?
Только если ему удалось выбраться из морозильника, пройти на парковку, сесть в чужую машину, вжать газ в пол, сбить флагшток, а затем вернуться в морозильник.
– Не знаю, – сказал я. – Думаю, это крайне маловероятно.
– Почему вы так думаете?
– Просто… Вы сами говорили, что этот тип – профессиональный преступник. А это больше похоже на работу любителя.
Я слышал свои собственные слова, как будто их произносил кто-то другой. И понимал, что именно это и произошло. С одной стороны, флагшток был поврежден намеренно; с другой – проделано это было чрезвычайно кустарно. И тут вдруг мне все стало абсолютно ясно.
– Но я здесь не из-за флагштока, – сказал Осмала.
Я узнал его фирменный стиль. Резкая смена темы в попытке подловить собеседника на растерянности. Я быстро нашелся:
– У вас появилась новая информация относительно смерти моего брата?
– Насколько мне известно, нет, – сказал он, похоже, ничуть не смутившись уже моей попыткой сменить тему разговора. – Там все было довольно просто – если вы извините меня за подобное выражение. Насколько хорошо вы знаете свой персонал?
– Я появился в Парке приключений только…
– Конечно, – кивнул Осмала и продолжил: – За такое короткое время трудно хорошо узнать людей. Достигнуть с ними близости, если угодно.
Я промолчал. Осмала смотрел на меня тем же изучающим взглядом, каким минуту назад разглядывал пенек от флагштока.
– Ваш брат когда-нибудь говорил вам о своих сотрудниках? Рассказывал о тех, кого он берет на работу? Какими мотивами он руководствовался при их приеме?
– Нет, никогда, – снова честно ответил я. – Об этом мы… тоже не говорили.
– А что насчет вас?
– Что насчет меня?
– Вы сами это с ними не обсуждали? Я имею в виду их профессиональные достоинства. Оценку их эффективности. Насколько мне известно, подобный подход очень популярен.
– У меня на это не было времени. Возможно, после того как я ознакомлюсь с…
– Именно, – кивнул Осмала. – Широкая вовлеченность, как они это называют. Босс и сотрудники садятся вместе, ведут диалог, слушают друг друга, рассказывают о своей жизни, о своих потребностях. Я слышал что-то такое.
В его тоне появились какие-то странные ноты. Мы стояли посреди огромной парковки под ясным осенним небом, но у меня почему-то возникло чувство, что я заперт внутри тесной и плохо проветриваемой комнаты. Возможно, со стеклянными стенами.
– Я не хочу опаздывать, – сказал я и сделал осторожный шаг к входу в Парк приключений. – Если не возражаете…
– Долг зовет. – Осмала кивнул и махнул рукой. – Не смею вас больше задерживать.
Он как будто указывал, куда мне следует идти.
Сарай, в котором повесили человека, был большим, выкрашенным красной краской и стоял в стороне от других сооружений. Плюсом, с моей точки зрения, был и тот факт, что с южной стороны он практически вплотную примыкал к роще. Более того, в этот час роща находилась в тени, а я – под ее защитой. После долгой быстрой ходьбы я чуть задыхался и еще не совсем четко представлял себе, что делать дальше. От открытого пространства меня отделяла лесистая полоса в несколько метров шириной. Я остановился в полутора десятках метров от сарая. За углом виднелась дверь, расположенная посередине стены, приоткрытая, но чуть-чуть – хватило бы протиснуться кошке или собаке. Или молодому поросенку. Или стройному мужчине, чье подвешенное тело вытянулось под силой собственной тяжести. Я перевел дух, оперся плечом о старую ель и попытался привести в порядок мысли, роившиеся в голове в более чем достаточном количестве.
В роще пахло осенью.
