— Бери, если хочешь.
Эти старые штаны лежали среди половых тряпок в кухонном шкафу. Они были вполне еще пригодны для носки.
— Спасибо! Давай я тебе помогу.
Этим же вечером Том выстирал старые брюки в ванной около своей комнаты.
На следующее утро он проснулся, как всегда, очень рано. Надев старые брюки и ничего больше, босиком, вышел из своего жилища — осторожно, боясь разбудить все еще спящие семейства соседей, — и устремился к берегу моря.
Растяжка, даже самая легкая, вызывала боль.
Том поражался. Каким образом его мускулы могли быть такими слабыми и в то же время такими напряженными и несгибаемыми?
Он особенно долго нагружал икроножные мышцы и ахиллово сухожилие.
И под конец медленно — очень медленно — побежал трусцой.
В то первое утро он смог пробежать вдоль берега моря только несколько минут. Потом пришлось остановиться и идти до своей комнаты шагом: грудная клетка вздымалась от тяжелой одышки.
Но на следующий день он сделал новую попытку, потом еще одну — на третий день. Он бежал трусцой, шлепая босыми ногами по камням с золотыми вкраплениями — и каждый раз убегал все дальше и дальше.
Через четыре декады, накопив достаточную сумму, Том купил пару хороших брюк. Еще две декады спустя — пару дешевой легкой обуви для тренировок.
В обуви он мог бегать быстрее.
Купить инфор ему было не по средствам, но у содержателя антикварной лавки, старого Нарвана, нашелся видавший виды лаксхишский голотерминал; всего за один миним в неделю Том взял его напрокат. Нарван одолжил ему и кое-что из классики, хотя все было на языке лаксхиш.
Получив рекомендацию от Вози, Том смог записаться в библиотеку. Зал библиотеки в этой крошечной общине был маленький, но обладал впечатляющим набором кристаллов.
Декада шла за декадой. Вскоре минул целый гекто-день.
Когда пошла пятнадцатая декада его работы у Вози, Том в быстром темпе пробегал каждое утро по пять километров. Кроме того, он постоянно занимался растяжками; подтягивался в своей комнате — на прочном брусе для развешивания одежды; отжимался на полу, уперев ноги о край кровати; разрабатывал брюшные мышцы, поднимая ноги. Душ, затем одеться — и на работу. Вошло в привычку приходить на работу пораньше — он теперь открывал кафе и занимался его уборкой перед тем, как приготовить завтрак для себя и Жерара.
Вози обычно ела дома, но не из-за того, что ей не нравилась его стряпня, а по привычке.
— По сравнению с тем, кто пришел сюда полгода назад, — сказала она ему однажды утром, — ты совсем другой человек.
Том остановился, держа в руке швабру:
— Ты дала мне шанс, Вози.
— Ну, что ж, — она посмотрела в зеркало, которое занимало всю стену в кафе, и пригладила свои короткие белые волосы. — Похоже, я сделала хорошее дело, как ты считаешь?
— Не знаю, как я тебя… — Том замолк, внезапно охрипнув от волнения.
— А хочешь, милый, я предложу тебе способ, как отблагодарить меня?
Что он мог ответить? Том кивнул.
— Когда-нибудь, окажи помощь тому, кто будет в ней нуждаться. Договорились?
— Я это сделаю, Вози. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Хороший мальчик… А теперь иди помоги Жерару с пирогами, уже пора. Посмотри, чтобы он их не сжег.
Был день отдыха. Он опирался спиной о ступени лестницы, и, закрыв глаза, прислушивался к легкому плеску волн и детским крикам. Дети играли.
О берег плещется Судьба, Энтропия о скалы бьется, Идут года, идут года, И ничего не остается. И вереницы мыслеформ Чредой бредут, не зная смерти, При шуме волн, при шуме волн Жизнь продолжается, поверьте… Нас не поймает черный мрак В свои безрадостные сети. И будет так, и будет так, Пока вокруг играют дети.
Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз сочинял стихи?..
— Мистер, мистер!
— Здравствуйте! — Он посмотрел на них: девочка и мальчик. Обоим на вид никак не больше семи стандартных лет.
В маленькой ручке у девочки игрушечный белый единорог.
— Что случилось с вашей рукой, мистер?
Он взглянул на свое левое плечо:
— Потерял ее. Нехорошо быть таким растеряхой, правда?
Девчушка рассмеялась, мальчик понимающе ухмыльнулся.
— Я потеряла Фредо… так зовут единорога… но мамуля мне его нашла.
— О, как здорово! — Том попытался не улыбнуться. — Спроси, может, она найдет мою руку, ладно?
— Ладно.
Они опять захихикали.
Сзади них появились стройные мужчина и женщина — у них была одинаковая походка, как у давно живущих вместе супругов, и волосы перехвачены одинаковыми банданами, — а за ними следовала группа детей, человек двадцать.
— Вы что, мешаете джентльмену отдыхать, Линя?
Дети замотали головами.
— Они прекрасно себя вели, мадам, — сказал Том и приветливо кивнул мужчине.
— Это хорошо, — сказал тот, отвечая на кивок.
— Пойдемте с нами, дети, — сказала женщина.
— Ты, ублюдок!
