Добро пожаловать в мир, где бумажные книги стали ненужным хламом, а человечество утратило чувство эмпатии. Мир, в котором люди готовы обнажить свою душу ради наживы и зрелищ, позабыв о том, что все имеет последствия. Что ждет того, кто посмеет посягнуть на человеческую сущность, которая сидит внутри каждого из нас? Это не книга ужасов, ведь самое страшное в ней – реальность.Содержит нецензурную брань.
Я жду своего выхода на сцену. На моей спине красуется наклейка белого цвета с черной цифрой «9».
Нас приглашают в студию по три человека. Из первой тройки никто не продержался и двадцати минут. Я не видел, что произошло там, на сцене, но видел, как трех обезумевших людей выводили под руки.
С одним из них еще каких-то сорок минут назад я пил чай в гримерной. Не помню его имени, но начинается оно на «Т». Этот мужчина – типичный примерный семьянин. Прожужжал мне все уши о своих дивных дочурках и красавице жене. По его словам, они живут в семейной идиллии и окружены добром и заботой, как в сказке.
Брешет. Почему? Потому что глядя на его изношенные годами ботинки, засаленные брюки, которым тоже немало лет, мешки под глазами и гнилые зубы, никогда не поверю, что счастье выглядит именно так.
– Какая прелесть, – кинул я ему из вежливости, смотря фото на экране его телефона, которым он буквально тыкал мне в лицо. Я выдавил из себя эти два слова, можно даже сказать, из жалости.
Я спрашиваю:
– Так зачем ты здесь?
Он отвечает:
– Деньги никогда не будут лишними, – на его лице вновь раздражающая улыбка.
Я говорю:
– Разве деньги – это главное? На что ты потратишь их в случае выигрыша?
В ответ он зарядил мне историю, что-то вроде: «Всей своей семьей мы будем жить в новом доме долго и счастливо». Он говорит, а его руки трясутся, макая пакетик чая в одноразовый стаканчик. Левая нога судорожно притопывает по полу, а пот льется ручьем изо всех пор его тела, издавая дикую вонь.
Я слушаю его и думаю: кому ты рассказываешь, мужик? Если у тебя появится возможность, ты бросишь все к чертовой матери. Бросишь и оторвешься хотя бы недельку, а лучше – месяцок. Купишь новую одежду, вылечишь зубы, приобретешь новый матрас и наконец-то выспишься.
Он нуждался в этом. Это буквально читалось в его взгляде, молящем о помощи, но слова вылетали из его уст словно заученный текст. Казалось, он заставляет себя думать, что он счастлив и пытается доказать это и мне. Я ему подыграл, вежливо кивая и мило улыбаясь.
А теперь, спустя каких-то минут тридцать – сорок, тот, с кем я разговаривал, выглядит еще хуже.
Он идет, еле волоча за собой ноги, словно из него высосали все жизненные силы. Проходя мимо, он схватил меня за руку. Его взгляд был потерянным и метался из стороны в сторону.
На лице застыла гримаса ужаса, и глаза были черные, словно пришитые пуговицы у мягкой игрушки. В руках клочки собственных вырванных волос. На голове сочится кровь, рисуя вдоль лица красные линии и капая с подбородка.
Он кричит:
– Не ходи! Не ходи туда! Не верь им! Все не так, – впился мне в руку и смотрит на меня в упор.
Не успел я ответить ему ни слова, как два амбала взяли его под руки. Тот начал извиваться, словно змея. Пытался бежать. Кричит. Его голос охрип и звуки, исходящие из него, стали похожи на кашель курильщика со стажем в сорок лет.
Женщина в белом халате скомандовала держать его покрепче и вколола ему полный шприц успокоительного.
Я слышу вопли еще двоих, которых уводят. Их крики раздаются эхом по всему зданию. С каждым шагом их слышно все тише и тише.
Лампочка в коридоре издает треск.
Мерцание.
Гаснет.
Загорается снова.
После прикосновений мистера, имя которого начинается на «Т», моя рука стала липкой.
Я хочу попросить салфетку, но мое внимание переключается на голос из динамика, висящего на стене:
– Участникам с порядковыми номерами семь, восемь, девять – приготовиться к выходу на сцену. Гримеры, займитесь номерами семь, восемь, девять.
Ко мне подлетает персонал. Среди них есть женщина, которая усердно машет кисточкой по моему лицу, парень цепляет микрофон, а женоподобный мужчина пытается мне что-то объяснить.
Но я его не слышу, меня охватила паника. Мой мозг отказывается принимать информацию. В горле пересохло. Ноги подкашиваются. Меня ведут по белому, почти больничному коридору. С каждым шагом я все отчетливее слышу голоса, доносящиеся из студии.
Меня приводят последним. Двое с номерами «7» и «8» уже стоят у белой двери с надписью: «Выход на сцену».
Администратор говорит:
– Номер семь, готов? Выходим!
Открывает дверь и выталкивает оцепеневшего седьмого.
– Номер восемь, готов? Выходим.
И вот из участников я остаюсь один. Я и администратор. Смотрю на него, тот на меня.
– Номер девять, готов? Выходим! Макс? – он положил руку на мое плечо. – Я ведь тебе говорил, что на этом этапе будет уже поздно отказываться…
Именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.
А лампочка в коридоре окончательно перегорела.
Все началось в воскресенье. Я сидел у телевизора и переключал каналы один за другим в поисках чего-нибудь интересного для просмотра. Моя жена Кейси гремит посудой в мойке после ужина. Картинка на экране быстро меняется, то и дело показывая рекламу средств женской гигиены или нового тарифа мобильной сети.
Клик.
– Чем отстирать въевшиеся пятна?
Клик.
– Здесь болит и тут болит. Как избавиться от боли?
Клик.
