Я поняла, что смотрю сейчас на Филлидельфийский центр Министерства Морали.
Я должна была знать. Пинки Пай и её министерство создали спрайт-ботов. Источник вещания спрайт-ботов должен был быть в каком-то из центров Министерства Морали. Он был недостаточно мощным, чтобы охватить Мэйнхэттен, но каждый спрайт-бот ретранслировал сигнал, что позволяло Министерству Морали повысить эффективность до бесконечности. Когда Красный Глаз захватил центр, он просто добавил свои проповеди в список воспроизведения. Саму же музыку Министерство Морали транслировало ещё до войны.
Как будто в насмешку над моим откровением, в динамиках заиграл клавесин, и полились слова песни:
Я действительно очень захотела пушку.
О, смотри, крикнула кроваво-красная кобыла, чьи тёмно-зелёные волосы были уложены в форме шипов. Она развалилась на зрительских перилах арены Плугодрома. Свежее мяско!
Рабовладельцы, которые шли с нами, ушли. Гнаш кинул мне прощальный взгляд, который я не могла никак объяснить. И нас оставили одних с другими рабами. Многие не обращали на нас внимания. Большинство, удостоившее нас взглядом, делало это с печальным, смирившимся выражением.
Я почувствовала отвращение при виде некоторых из них у многих выпадала шерсть и волосы из гривы, открывая взгляду фурункулы и обесцвеченную плоть, страдающие от сухости конечности, шелушащуюся кожу лица. Медленно умирающие жертвы радиоактивного отравления.
Но здесь были и задиры.
Кроваво-красная кобыла соскользнула с перил и подошла к нам.
Слушайте сюда, мои маленькие личинки червей, пролаяла она. Её кьютимарка была похожа на глазное яблоко, нанизанное на копьё. Я вздрогнула, удивляясь, как и каким образом вообще можно получить такую кьютимарку. Блюберри Сэйбр предупреждала, что мне, возможно, стоит больше опасаться заключённых, нежели охранников.
Другой пони присоединился к ней: неуклюжий жеребец цвета мочи с очень злым жёлтым цветком в качестве кьютимарки. (У меня появилось абсурдное ощущение, что этот цветок хочет убить меня).
В школе Стойла номер два были хулиганы, и эти пони напомнили мне о них. Не важно, насколько бессильными мы все были, они найдут способ сделать всех нас ещё более несчастными. Это было презренным в лучшем случае. В то время, как пони страдают, я чувствовала, что это гнусно, что некоторые из рабов сами ищут способы, как сделать жизнь других ещё хуже. Я знала, что лучший способ стать сильнее через дружбу. Разве мы не должны работать все вместе? Но... это было проще и быстрее для эгоистов.
Я Блад, объявила багровошкурая кобыла с гривой-шипами. Затем, представляя перекачанного жеребца, добавила: А это Нарц. Бугай глазел на нас, задерживая взгляд на кобылах.
Я знаю, вы там сейчас слышали те разглагольствования Стерн, мол, Филлидельфия вся её и всё такое, сказала Блад. (Я готова была спорить, она не посмела бы, будь грифина где-то поблизости.) Так вот: Плугодромом владеем мы!
Да у вас здесь просто славная империя, успела вполголоса съязвить я, прежде чем смогла замолчать.
Блад будто дали пощёчину.
Чё сказала? Она подошла ко мне, прищурившись. Ты сказала там что-то? Вроде звук был, будто ты говорила, хотя я что-то не припомню, чтоб разрешала тебе.
Что же это я не могу рот закрытым подержать? Ладно, раз уж она собирается вышибить из меня всё дерьмо, может заодно и жуков кусачих вытрясет.
А если подумать, то наверное, хорошо, что я привлекла её внимание. Если задиры получат новую кобылку для битья, это хотя бы немного отвлечёт их от остальных рабов. А я уже и с драконом сталкивалась, так что смогу вынести всё дерьмо от этих двоих.
Ладно, убегала от дракона. Но это уже придирки.
Так ты что-то там говорила? спросила Блад, нос к носу со мной. Для такой позы ей нужно было слегка опустить голову, и это, как я видела, доставляло ей удовольствие. Мой невысокий рост делал меня весьма привлекательной жертвой.
Я... я п-просто сказала... какая у вас славная империя. Нуу, понимаете... целый парковый аттракцион-развалина, заикаясь выдала я и отклонилась назад. Вы н-наверняка так гордитесь!
Глаза Блад округлились.
О... так ты просто у-мо-ляешь меня тебя избить. Она подняла копыто и поставила его на цепь от моих оков, отправив меня лицом в грязь. Слушай сюда, кобылка, правила теперь такие. Говоришь, когда я разрешу. Лижешь, где я скажу. По вечерам полпайка отдаешь мне. И тогда, возможно, лишь возможно, я придержу тебя для себя и не отдам Нарцу иметь тебя каждую Луной проклятую ночь, пока он тебя не располовинит!
Я взглянула на неё, нацепив жалостное выражение лица.
Нарц, сказала она громиле цвета мочи. Ну-ка выеби её хорошенько!
Тяжело ступавший жеребец подошёл ко мне с мерзкой ухмылкой:
С удовольствием!
Он развернулся и лягнул.
ОЧЕНЬ СИЛЬНО!
Боль взорвалась в моей груди. Я обнаружила себя летящей назад. Я пробила сгнившие останки того, что когда-то было ларьком для продажи хот-догов (с изображением Пинки Пай, обильно поливавшей их горчицей).
