— Кантерлот — уникальное место, — сказала Реджи Каламити. — Ну, было. Но количество отравы в Белохвостой чаще превышает любые допустимые нормы. — Молодая грифина улыбнулась, слегка пожав плечами, похоже, сама она мало что знала. — В любом случае, так говорил Кейдж. — Грифина подняла торчавший из земли нож Кейджа, вытерла его и засунула обратно за пояс вместе с его "близнецом". Её глаза снова повернулись к расчленённому ею трупу адской гончей.
— Эй, зацените-ка это, — позвала Реджи, взяв в когти шлем мёртвой адской гончей. Приблизившись, я смогла различить какой-то слабый ритмичный шум, исходящий от шлема.
Дерьмо. Когда я только включила свой Локатор Ушки-на-Макушке, ПипБак сообщил мне, что обнаружил новую передачу. Схватившись за наушник, я переключилась на новую частоту. Моё ухо тут же встретилось со странным, ритмичным шумом (пульсирующим в такт шуму из шлема). За этим шумом прослушивались другие нотки, странный хор из искусственных звуков, зацикленный, в нестройном порядке. Основные колебания напомнили мне Анклавовский излучатель из Старого Олнея.
Я рассказала остальным, что это означало.
— Тогда нам нужно вернуться обратно на ферму, — сказала Реджи. — Выключить излучатель.
— Или просто-напросто поснимать с них шлемы, — сказал Каламити, выплюнув винтовку.
— Да, потому что тогда они станут свободно мыслящими, чрезвычайно агрессивными существами, чей разум только что был в копытах пони, — отметил Лайфблум спокойно. — Намного менее опасные.
— Лады, мой план — дерьмо. Опять. — Каламити потряс головой, опустив взгляд на траву под блестящим щитом.
Я больше не могла ждать ни минуты.
— Литлпип, — ахнула Вельвет. — Что ты делаешь?
Снимала броню, чтобы взглянуть на свою кьютимарку. Вот что я делала. И ещё никогда в жизни я не раздевалась так стремительно. Отшвырнув броню в сторону, я вывернула шею, чтобы осмотреть свой бок.
Нет.
Моя шерсть была полностью сожжена, плоть под ней вздулась и покрылась пузырями, скрученная, как штопор. Жёсткая разрушительная магическая энергия пронзила мою защиту чуть ниже кьютимарки, поглотив примерно половину маленького ПипБака на моём боку.
— Нет!
Я не кричала, хотя и чувствовала, что должна была. Было ощущение, что в меня воткнули ржавый крюк, а затем резко выдернули, выпотрошив все эмоции. И оставив на их месте зияющую чёрную рану. Да, это ощущение было нерациональным. Ведь я знала, что на другом боку кьютимарка была в целости и сохранности. Но я уже не могла включить ту часть своего мозга, что ответственна за здравый смысл.
Я услышала вздох Вельвет Ремеди. Её голос был странно далёким. Стиснув зубы от своей собственной боли, ко мне шагнул Каламити.
— Лил'пип... — начал он, желая сказать мне всё, что, как ему, чёрт возьми, казалось, должно было мне помочь. Но я замахнулась на него копытом, заставляя отступить.
— Не смей говорить мне, что кьютимарки не важны! — прошипела я. Каламити не заслуживал такого, но я была слишком поглощена своим горем, чтобы заботиться о его чувствах.
Пустошь напала на мою душу и тело. Обтесала меня. Порча скрутила меня изнутри, изменила мою суть. Я отрастила ногу заново! Потом была моя ПипНога и всё то, что Розовое Облако со мной сотворило. Более того, Пустошь, забирая мою невинность, мою наивность... отрезала от моей души кусок за куском. Но отнимать это у неё не было никакого права. Пустошь не могла украсть у меня то, что делало меня особенной, не важно, насколько незначительной эта особенность иногда казалась, а атака на мою кьютимарку ощущалась именно как кража.
Обернувшись на Вельвет, я спросила:
— Ты это можешь исправить? Скажи, что можешь!
Вельвет сглотнула с печальным видом, её бегающий взгляд выдавал правду. Тем не менее, она предположила:
— Может быть... если мы удалим всю повреждённую плоть... — Я умышленно проигнорировала эти глаза, взгляд которых говорил мне "нет".
— Вперёд! — потребовала я, подсовывая свой бок фактически ей под нос. — Живо!
— Л-Литлпип... нет... — пыталась образумить меня Вельвет. — Ты только посмотри, где мы.
— Плевать! — отрезала я, мой взор затуманился. Я поняла, что плачу. Когда это началось? — Режь!
Вельвет Ремеди застыла, выражение её лица сменилось явным неудовольствием.
— Нет! — рявкнула она в ответ. — Не. Здесь, — и повернувшись ко мне спиной, сообщила: — Если ты хочешь, чтобы я тебя оперировала, то придётся подождать, пока мы не окажемся в более безопасном месте. И более стерильном.
Мне захотелось ударить её.
Я знала, что это было не похоже на меня. Как будто вся моя боль и пустота смешались, проходя через призму её отказа, и вылились в слепую ярость.
— Тпру! — крикнула Реджи, заметив изменение в моём поведении.