— Основные пигменты, все в точности такие же, как те, которыми пользовался в тысяча шестьсот пятидесятом году Веласкес; естественно, мы используем известковый шпат, чтобы добавить прозрачности глянцу. Для желтого пигмента — оксид олова; для красного — вермильон ртути, красящий лак, красный оксид железа; для синего — смальта и лазурит. Мы окислили смальту, поэтому она более серая, чем была бы тогда, когда ее якобы накладывали, и вам нужно будет помнить об этом при ее использовании. Затем коричневый — бурый оксид железа, охра, оксид марганца. Зеленых пигментов нет — Веласкес всегда получал зеленый, смешивая другие пигменты, как вам, несомненно, известно.
— Да, но что насчет красящего лака? Это же органическое вещество, и его возраст можно установить.
Бальдассаре просиял и кивнул, словно разговаривая с туповатым, но прилежным учеником.
— Да, совершенно верно, а Веласкес его не жалел. Нам удалось найти большие запасы очень старой красной материи, и мы извлекли краситель с помощью щелочи. Спектрографический анализ покажет, что краситель состоит из кошенили и неочищенного шеллака, что полностью соответствует тому, чем пользовался Веласкес, а анализ изотопов углерода не должен нас беспокоить. То же самое относится к черному. Мы использовали уголь, добытый на месте археологических раскопок. Во время Тридцатилетней войны было сожжено много зданий и людей тоже. А теперь научились устанавливать возраст белил, знаете?
Этого я еще не знал, мне было только известно, что использовать нужно свинец, а не цинк или титан, и Бальдассаре сказал:
— Да, разумеется, мы используем свинцовые, так называемые чешуйчатые белила, однако в последнее время научились анализировать соотношение различных радиоизотопов в свинце и на основе этого делать вывод, когда металлический свинец был выплавлен из галенита. Поэтому нам нужно было изготавливать чешуйчатые белила из свинца семнадцатого века, что мы и сделали. В европейских музеях полно старых пуль, а крыши покрыты старым свинцом. Так что тут ничего сложного. В подвале дома есть глийяный горшок, в котором мы обрабатываем свинец уксусной кислотой, чтобы получить углекислую соль свинца. Правда, мы пользуемся электронагревателями, вместо того чтобы погружать горшок в навоз, однако на достоверности это никак не сказывается. Пигмент получается довольно жестким, но это можно обратить на пользу, как делал Веласкес. Естественно, он крайне ядовитый, так что ни в коем случае не берите кисть в рот, синьор. Ну а что касается кистей, думаю, вы согласитесь, что мы отлично поработали.
Он протянул банку с десятком кистей всех размеров. Мне еще не приходилось видеть такие: ручки были из тяжелого, потемневшего дерева, а шерсть была стянута в пучок тончайшей бронзовой проволокой.
Бальдассаре продолжал:
— Мы одолжили их в одном мюнхенском музее. Настоящий семнадцатый век, на тот случай если крохотный волосок останется на картине. Нам не нужно, чтобы кто-нибудь сказал: «Ой, а этот барсук умер в тысяча девятьсот девяносто четвертом году».
— Одолжили? — удивился я.
— Ну, можно так сказать, синьор. Когда мы закончим, они будут возвращены на место.
— Кому они принадлежали?
— Говорят, Рубенсу, но кто знает? Быть может, это тоже подделки.
Широкая улыбка, совсем как у Франко, но только с меньшим количеством зубов. Улыбки здесь повсюду, и это начинало действовать мне на нервы.
Бальдассаре показал мне диван, на котором будет лежать моя натурщица, обтянутый бархатом в тонах, любимых Веласкесом: красном, зеленовато-сером и белом, естественно, все ткани из натуральных волокон. У стены стояло тяжелое прямоугольное зеркало в деревянной раме.
— Натурщица у вас тоже есть, — заметил я.
Бальдассаре пожал плечами.
— У нас есть София. И ее мальчик. Можно найти и других, но мы бы предпочли не выносить эту работу за пределы дома из соображений безопасности.
И я спросил:
— А кто такая София?
Бальдассаре удивленно посмотрел на меня и сказал:
— Сегодня днем она прислуживала за обедом.
— А, горничная, — сказал я, ловя себя на том, что не могу вспомнить, как она выглядела.
— Да, София помогает матери, но она художник. Как и вы.
— Вы хотите сказать, она тоже подделывает картины?
Кивок, улыбка, чисто итальянский жест рукой.
— Тот, кто подделывает картины, тоже художник. София занимается антиквариатом и рисунками, очень хорошее качество. Мальчик тоже будет позировать, с зеркалом. Купидон. Естественно, в изображении лиц вам придется проявить фантазию, ибо нам не хотелось бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Знаете, а эту женщину с мальчиком я видел в автобусе четырнадцатого маршрута».
Я согласился с тем, что это было бы нежелательно, а затем до самого вечера наблюдал за тем, как Бальдассаре оттирает убогое «Бегство в Египет».
