Здесь не было больше места Драко – тому сероглазому счастливому Драко, светившемуся изнутри собственным светом белого мрамора кожи и платины волос. Тот Драко остался надежно запертым там, наверху, в тишине его комнаты, до которой сжался его мир – его реальный мир. А во всем остальном мире осталось место только для юного лорда Малфоя, Пожирателя смерти, и подтверждением этого стала метка, чернильным пятном растекавшаяся на его алебастрово-белом предплечье.
Темная магия хлынула в вены, опаляя жаром их нежные голубые стенки, сжигая дотла и оставляя после себя вязкую черноту. Сожженные вены скручивались в узлы, осыпались пеплом, и из пепла прорастали заново, разрывая каждую мышцу, каждую связку волокон в полыхающем заревом пожара теле. Тьма струилась по новым руслам, стремясь туда, куда повелевала магия – посторонняя, чужая, сильная. Чужая магия вливалась в тело, рвала его в клочья изнутри и вновь заживляла, пропитывая даже кости, а потом устремлялась туда, куда приказывал Повелитель – и собиралась, клубилась под тонкой кожей левой руки, сплетаясь в страшный узор, клеймя это тело, как собственность своего Хозяина.
Он не боялся боли.
Он ждал её.
Он был рад ей.
Она пришла, как старая знакомая.
Нежно, почти ласково сжала виски, обхватила все его тело, принимая в свои объятия. Боль окутала его плотным коконом, качая, баюкая, нашептывая в ухо сладкие обещания скорого забвения, тишины, покоя… И крик, который сорвался с его губ – сорвался не тогда, когда эта желанная, жаждущая слияния с ним боль проникла в каждую мыщцу, каждый уголок, каждую клетку его тела, а лишь тогда, когда она стала утекать, уходить из него, покидая вместе со лживыми, фальшивыми, не сбывшимися обещаниями. Боль уходила, не принеся ни темноты, ни покоя, ни смерти. И только метка на его руке продолжала дышать ею-обманщицей, напоминая о его глупой доверчивости пульсирующим жаром разочарования.
И когда через несколько мучительно долгих часов?.. минут?.. он смотрел на извивающееся в объятиях боли тело незнакомой молодой женщины, он точно знал, чего она ждет. Знал, что она слышит тот же лживый шепот. Сам слышал её бессвязные, бессильные мольбы так, как будто она произносила их вслух.
Это было легко.
Это было – милосердно.
Это был дар.
Короткая зеленая вспышка. Луч, который дарит тишину и покой, забирает с собой боль и страх.
Он стал её ангелом.
Даровавшим спасение.
Облегчение.
Смерть.
Простые слова, приносящие вместо пытки – благословение.
Авада Кедавра.
С Днем рождения, лорд Малфой.
====== Глава 88. ======
В комнате было темно.
Камин давно погас. Или недавно?.. Горел ли он вообще?..
Драко этого не помнил.
Он вообще мало что помнил: ни того, чем закончился вечер, ни как он оказался в своей комнате, ни что было потом. Спал ли он?.. Или так и лежал все это время, бездумно глядя в потолок?.. Сколько вообще прошло времени?.. Окна, плотно закрытые тяжёлыми портьерами, не давали никакой подсказки.
Ему было тихо и пусто. Не осталось ничего – ни страха, ни боли. Он даже не смог найти в себе ужаса от содеянного. Ничего. Пустота.
Его заклеймили, как скот. Надели на шею строгий ошейник, который при любом неверном движении вспорет горло острыми шипами. Превратили в оружие, инструмент – и немедленно испытали в деле, пустили в расход. Злость?.. Негодование?.. Ненависть?.. Не было ничего, лишь абсолютное безразличие. Как будто та Авада отрикошетила от его невинной жертвы и попала в него самого, оставив по досадной случайности выпотрошенную начисто телесную оболочку болтаться в мире живых.
Единственный вопрос, который занимал его неспешно текущие мысли – что с ним не так?.. Почему у Гермионы было иначе?.. Она ведь тоже убила. Но это не изменило её, но наоборот, ярче разожгло огонь, пылающий внутри. Его же это пламя сожгло, казалось, дотла, оставив после себя лишь мертвое, безжизненное пепелище.
В чем разница?..
В способе убийства?.. Навряд ли: магия остается магией, палочковая или беспалочковая. Слова, поток силы, несущий смерть… нет разницы, какие слова произнесены, если итог один. Было бы легче, если вместо палочки в его руке был нож? Едва ли.
Может быть, причина в нем самом? И он слаб, слишком слаб, чтобы посметь посягнуть на то, что ему не принадлежит – чужую жизнь. Но разве дело в силе?.. Если бы он был по-настоящему силен, он мог бы выбирать, жить этой женщине или умереть, как могла выбирать тогда на башне она. Но правда в том, что этот выбор у него был; всего лишь выбор между жизнью незнакомки или своей собственной и жизнями родителей. Одна против трех: справедливо ли считать?.. Оправдан ли количественный подход, или дело в чем-то еще?..
