Сводный хор поет положенную мною на голоса «Вереницу дайн»:
Две мелодические волны с кульминацией посредине. Людская печаль. Поклонение природе. В песню надо вслушиваться издали, с большого расстояния — пианиссимо:
У церкви собралось пропасть народу. Все в праздничных одеяниях. Толпа ждала гроб с останками убитого карательной экспедицией Берзиня, чтобы тихо проводить его на Ванагский погост. Из открытых дверей божьего храма лились нежные звуки органа. Пастор что-то читал, но паства не пела. Все до одного столпились перед церковью. Со стороны рощи приближались похоронные подводы. Зазвонил надтреснутый башенный колокол: неестественно металлический звук. Мужчины с угрюмыми лицами обнажили головы.
Песни сирот всего прекрасней. Трагика, суровость старины. Я сейчас единственный, кто обрабатывает длинные, похожие на романсы, мелодии дайн. Рамат с Пусбарниеком бегут от них как черт от ладана. Они художники молодые, современные, им подавай застывшие в пределах двух-трех тонов песни сказителей, голоса руцавских пастухов, топтанье на одном месте. Они страшатся красоты, у них в башке тупость ostinato и пустота квинт. Поколение биг-бита! — так они сами себя называют. Но не все же! Вон в сводном хоре: столько же молодых, сколько и старых…
Бросить класс композиции, бросить изучение пастушьего рога и кокле[28], разменять себя на мелочь, уйти с головой в поп-музыку, рок и биг-бит и черт знает во что еще, спутаться с шайкой бродяг, о боже, о боже!
И почему именно Пич? Мой солнечный, мой талантливый Пич! Чем прогневил я бога, за что именно он?
Я не в силах спокойно стоять на подмостках, чувствую, — жезл дрожит в пальцах, меня пронизывает острая боль… Фу!
Я старый несчастный человек. Хорошо еще, певцы и певуньи не догадываются об этом. Меня бы подняли на смех, запрезирали…
Ритм чуть-чуть покачнулся. Может, я не показал вступление? Что со мной творится?
Надо было спокойно поговорить… Но попробуй это сделать, когда ты в запале: «Делай что хочешь, ступай куда хочешь! Но чтоб в моем доме ноги твоей больше не было! Убирайся!»
Мелодия скользит вниз почти без взмаха крыльев, медленно огибая дугу над серебряной рощей…
Оркестр народных инструментов — это труд всей моей жизни. Реставрирую старинные кокле, пастушьи рожки, оленьи рога, свирели, сопелки, дудочки. Руководил ансамблем народной музыки (до тех пор, пока Пусбарниек не принялся за свои бесстыдные интриги).
Нежный и чувствительный парень. После смерти матери он так привязался ко мне. В двенадцать лет я стал ею обучать игре на кокле. Абсолютный слух. Кроме классических и народных мелодий, никакой другой музыкой не интересовался.
Когда все это началось, где он откопал этот допотопный саксофон и электрическую гитару? Какие злодеи подкинули ему сии орудия? Кто сказал, что у саксофона такая же аппликатура, как у пастушьего рожка? Почему я не вытравил зло в зародыше?
Когда подводы подъехали к церкви, церковные старосты и пономари подняли гроб на плечи. Под трубные звуки органа вышел старый пастор в берете и в длинной черной ризе. Седой муж дал знак звонарю и встал впереди похоронного шествия. В это мгновение со стороны шоссе показался драгунский эскадрон. Не сдерживая коней, они ринулись прямо в толпу богомольцев. Женщины в смертном страхе бросились кто куда, покидав платочки на обочинах пыльной дороги, мужчины отступили вдоль наружной степы церкви в сад священника. Только один студент из Петербурга в недоумении остался стоять в дверях божьего храма. Начальник зельбстшуца кивнул командиру, командир кивнул всадникам, и четверо драгун по команде спрыгнули с коней, подбежали к студенту, приказали вытянуть вперед руки и исхлестали их нагайками. Когда юноша рухнул, драгуны вскочили на коней и помчались в Пилсмуйжу.
Позже стало известно, что студент был не кто иной, как сын перминдера — церковного старосты Широна из хутора «Вапаги». Эва! — тот самый, который против воли отца уехал в Петербург учиться играть на скрипке. Теперь с этой цыганской потехой для него покончено раз и навсегда: левая рука что тряпка, некоторых пальцев, говорят, тоже не досчитался. Так вот случается, когда не слушаешься отцовского совета: оставляешь богатый деревенский дом, где можно было бы так славно жить да поживать…
Allegro giocoso. Теперь смена ритма, внезапное вступление басов:
