Вот так строишь планы, ложишься спать, а утром просыпаешься в чужой постели, в чужом мире и вообще в чужом теле! Теперь я нелюбимая дочь покойной ведьмы, от которой получила в наследство только наглого зеленого фамильяра-каторжника. Все остальное досталось сестрам, и они с радостью выставят меня из дома. Остается только одно: ехать с женихом в столицу, где меня ждет место придворной дамы. Как бы еще отвертеться от свадьбы? Да и домой хотелось бы вернуться…
- Сколько можно дрыхнуть? Вставай! Конец света проспишь!
Голос был явно не Мишкин. Да и не мог им быть, потому что мы уже неделю как поссорились, и я даже подозревала, что вообще расстались.
Глаза отчаянно сопротивлялись, умоляя дать им поспать еще минуток по десять… на каждый. Наконец мне удалось приподнять веки. По ощущениям уже наступило утро, но в комнате было темно, как в склепе, хотя обычно свет уличного фонаря пробивался даже сквозь самые плотные шторы.
Я потянулась за телефоном, однако рука неожиданно наткнулась на стену.
На стену?!
Мне не нравилось спать у стенки, поэтому кровать стояла так, чтобы с обеих сторон было свободное пространство. Вроде бы засыпала у себя дома. Или это такой многослойный сон, когда думаешь, что уже проснулась, а на самом деле все еще спишь?
Включить свет? Лампа на тумбочке, а тумбочка, походу, куда-то пропала. Откинув тонкое грубое одеяло, – точно не мое! – я села и спустила ноги с кровати. Под ними зашуршало что-то вроде грубого сена, какие-то сухие стебли. И рубашка – я терпеть не могла ночные рубашки, спала или голая, или в пижаме, а тут вдруг оказалась в широченной длинной плащ-палатке.
- Вставай! – откуда-то из темноты снова донесся голос. – Жених пришел.
Сказано это было с нешуточной издевкой.
- Какой еще жених?! Ты кто вообще такой? – возмутилась я и тут же сообразила, что говорю не по-русски. И невидимый собеседник тоже, кстати. Мало того что говорю, так еще и прекрасно понимаю.
- Вот до чего девушек мавуаз доводит, – фыркнул он. - Так и имя свое забудешь. Настоятельно рекомендую больше на ночь не пить. Жених – твой. Бир Наториус. Если ты, конечно, со вчерашнего вечера не завела другого. А я – твое наследство от маменьки. И наказание на всю оставшуюся жизнь. А вот не надо было дерзить старушке. Глядишь, получила бы что-нибудь поприятнее, как твои сестрички.
Прекрасно. Жених, наследство, сестрички… Похоже, я спятила. Хотя нет, тогда все это казалось бы нормальным. Значит, просто сон. Ладно, пусть идет своим чередом.
- Свет зажги, наследство! – потребовала я. – Дай хоть гляну на тебя.
- Соскучилась? А кто еще вчера говорил, что глаза бы твои на меня не глядели?
Вчера? Как-то это странно для сна. Развить мысль я не успела, потому что вспыхнул свет.
Ну, вспыхнул – это, конечно, сильно сказано, огонек загорелся маленький и тусклый, но по глазам после полной темноты ударило. А когда они привыкли к свету, я завизжала как резаная.
Держа в лапе светильник, у кровати стоял… стояло существо. Примерно в половину человеческого роста, зеленое, меховое, с хвостом. И в сапогах! В грубых, грязных болотных сапогах с отворотами, по самое брюхо. Мордой оно напоминало то ли барсука, то ли белку, только без ушей, зато с длинными патлами, торчащими во все стороны.
- Да хватит уже орать! – существо махнуло четырехпалой лапой с острыми коготками. – Или, может, твоему любезному сказать, что ты похмельем маешься и зеленых чертей ловишь?
- Зеленых чертей? – дрожащим голосом повторила я. – Это ты, что ли, зеленый черт?
- Да, тяжелый случай... Милочка, если тебе совсем память отшибло, то я Бертран, твой фамильяр. По приговору суда отправлен Черной канцелярией на принудительные работы. Попал к твоей матушке, но поскольку полностью срок отбыть не успел, перешел от нее к тебе. И знакомы мы уже год.
Пытаясь проснуться, я изо всех сил щипала себя за предплечье через длинный рукав рубашки. Больно и наверняка до синяков, но это не помогло. Чудище никуда не делось, да и сама я оставалась все там же. Понять бы еще где!
Границы помещения терялись во тьме, так же, как и потолок. В круг света попадала только узкая кровать с деревянной спинкой, стоящая у беленой стены, и что-то напоминающее комод. И кусочек пола, покрытый чем-то вроде сухой осоки.
- Вставай, Дэлла!
Какая, к черту, Дэлла? Двадцать шесть лет прожила Настей, и это имя меня вполне устраивало.
Зеленый… как там его? Фамильяр фамильярно дернул меня за прядь волос, и я чуть не завизжала снова. И вовсе не от боли, а потому что волосы тоже были не мои. Не короткие русые, а длинные, темно-рыжие, крупно вьющиеся.
Я дернулась, фамильяр отшатнулся, и свет отразился в большом зеркале в золотой резной раме. Вырвав из мохнатой лапы светильник, я подскочила к нему и замерла в ужасе. С девушкой, глядевшей из тускло мерцающей глубины, общим у меня был разве что возраст. Высокая, с роскошной рыжей гривой и широко расставленными серо-зелеными глазами. Идеальные брови, ровный нос, в меру пухлые губы, длинная шея. Фигуру скрывал бесформенный белый балахон до самых пят, и я обтянула им себя, чтобы оценить габариты. Да, все вполне модельное – грудь, талия, бедра, ноги.
