— Я знаю, извините, сколько стоят такие рекомендации.
— Интересно, как же я вас буду кормить? — Генриетта на секунду замолчала. — А я думала, вы там, в этом ресторане «Золотой век», люля-кебабы наворачиваете…
— Это не я их наворачиваю, — рассеянно заметил менеджер, — а мои гости. — И, взглянув на Генриетту, почти без иронии поинтересовался: — А вы, оказывается, все-таки думаете?
— Обижаете…
— К тому же вы скорее всего подмешали туда что-нибудь… — Мартемьянов отодвинул от себя минералку. — Нет и нет.
— А что делать? — вслух задумалась Генриетта.
— Ну, например… Свяжите мне руки, а я…
— А вы?
— А я пообещаю вам, что ни при каких обстоятельствах, как бы они ни сложились, не буду делать попытки сбежать или привлечь внимание милиции к своей персоне.
— Ну хорошо, — задумчиво согласилась Генриетта. Тем более что выбора у нее, в общем, не было. — Если что, так и знайте — я без предупреждения!
— Ну разумеется, разумеется, мадам… Нисколько не сомневаюсь.
Обстоятельства не замедлили сложиться почти сразу…
Гаишник остановил «девятку» Генриетты минут через десять после того, как они отъехали от «Наоко».
Генриетта встревоженно оглянулась на заднее сиденье.
Мартемьянов сидел с совершенно непроницаемым выражением лица… Понять, что у него на уме, было совершено Генриетте не по уму… На его руку, прикованную наручниками к дверце машины, был аккуратно наброшен плащ.
— Вы не в курсе, что тонированные стекла запрещены? — привязался к Генриетте гаишник.
— Да они у меня еще в девяносто первом тонированы! — привычно начала отпираться Генриетта. — Мне что — прикажете их растонировать?
Она увлеченно ввязалась в перепалку с алчным гаишником и — о ужас! — совсем забыла про Мартемьянова.
Наконец, выйдя из перепалки с заметным перевесом, гаишник отцепился… Генриетта вспомнила про свою добычу на заднем сиденье и испуганно оглянулась.
Мартемьянов сидел все так же спокойно, не делая ни малейших попыток сбежать или поднять шум.
Заметив ее удивленный взгляд, он слегка зевнул.
— А зачем? — только и произнес он.
— То есть?
— Видите ли, не надо обладать особой проницательностью, чтобы определить, к какому типу женщин вы относитесь.
— К какому?
— Не слишком редкому. Вы человек, которому сморозить какую-нибудь непоправимую глупость все равно что мороженое съесть. Легко! Вы сделаете эту глупость легко.
— Ну уж…
— Вы ведь неумны, экспансивны, к тому же находитесь, судя по всему, в состоянии какого-то отчаянного порыва… Если бы ваши действия сопровождались хоть какими-то логическими построениями, я бы все-таки попробовал сбежать… А так… Вам ведь сдуру начать стрелять из вашей пушки ничего не стоит! Начнете палить в белый свет как в копеечку… И, разумеется, попадете. Таким обычно везет. А я все-таки надеюсь пережить это приключение. Я хочу жить… видите ли!
— Ну спасибо… — Генриетта оскорбленно рванула с места. «Неумная, экспансивная»… Каков наглец! Ведет себя так, как будто это он ее взял в заложники, а не она его.
Светлова обычно не употребляла снотворного — ее и так последнее время тянуло в сон.
Но тут у нее вдруг впервые возникла такая потребность…
Впрочем, слова Генриетты о том, что у нее «есть план», в состоянии были и мертвого поднять из могилы, не то что нейтрализовать действие самого сильного снотворного.
Сон у Светловой как рукой сняло.
Наконец Анна все-таки не выдержала…
Домашний номер Генриетты молчал.
«И ребенка куда-то дела…» — не на шутку забеспокоилась Аня.
Зато мобильный ответил сразу…
И Светлова совсем сникла, едва услышав голос Генриетты — он был полон скрытого торжества.
— Генриетта, дорогая, — осторожно поинтересовалась Аня, — неужели твой план удался?
— Да уж… Представь! — не стала скромничать рыжая супруга Ладушкина.
— Если можно, немного поподробнее… — упавшим голосом попросила Светлова.
— Пожалуйста! — фыркнула рыжая. — Я его взяла!
— Кого, Геничка? — мягко, как и полагается в разговоре с умалишенными, уточнила Светлова. — Кого ты и куда взяла? Ну если не секрет, конечно…
— Заложника.
Возникла пауза, которая — будь Светлова чуточку повпечатлительней — вполне могла завершиться грохотом падающего в обморок тела.
— Зачем, Геничка? — только и поинтересовалась стойкая и не потерявшая сознания Светлова.
— Затем! Я, Аня, хочу выбить из него показания.
— Какие показания, дорогая?
— В письменной форме.
— В какой-какой форме?
— В письменной. Пусть напишут, что они наняли в киллеры этого старика, а Ладушкин тут совершенно ни при чем.
— Понятно, дорогая… — с трудом подавила тяжкий вздох Аня. — А скажи, пожалуйста…
— Ань, ты это… Извини, пожалуйста. Но я не могу сейчас говорить. Тороплюсь.
И вместо ответа на следующий свой вопрос: «Куда ты так торопишься?» — Светлова услышала гудки.
«Может быть, рыжая уже пошла разогревать утюг?» — Наслушавшись гудков, Аня обреченно уронила трубку.
Нет, какова идиотка! Выбить из менеджера показания! Генриетта не шутила? Или шутила?
А может, у нее от переживаний крыша поехала? Ну, в смысле,
Может, то, что она несет сейчас, — это натуральный бред?
