Она едва понимала его полупридушенную речь:
— …долго я ждал, хотел… желал… этого момента, этого момента… я так возбужден, так возбужден, так…
Она ощутила, как твердый конец его пениса коснулся сухих губ внизу, закрыла глаза, приготовилась к сажанию на кол, но внезапно услышала пронзительный звук. Ее глаза широко раскрылись.
Его голова была откинута назад, глаза зажмурены, черты искажены, рот открыт, когда его крик восторга и удовольствия снизился до низкого стона. Его руки лихорадочно пытались воткнуть пенис в нее, но слишком поздно. Она почувствовала, как он брызгает на ее лонные волосы и живот.
Его рот работал, стараясь съесть воздух, он бился в конвульсиях, и внезапно все кончилось. Он расслабленно растянулся на кровати между ее ног, его опустошенный пенис хлопнул ее по бедру.
— Я… я не знаю почему, — задыхаясь, пробормотал он. — П… прости меня.
Ее удивление по случаю его преждевременной эякуляции превратилось в радость. Впервые за эту ночь она почувствовала, что одержала победу. Это было заступничество провидения. Бог все-таки был.
Других ей хотелось мучить и убивать. Она была беспомощна. Но этот был уязвим. Она могла убить его, а через него остальных — за себя, за то, что осталось от ее оскверненной гордости.
— Поделом тебе, дегенерат! — набросилась она на него. Она будет беспощадной. — Что здесь прощать, ты, чудо без члена? Ты хотел взять меня силой, не так ли? Но ты не смог, потому что ты, оказывается, евнух, вот что! Я рада. Я счастлива. Этого ты и заслуживаешь, ты, грязная свинья, которая и придумала все это. Так посмотри же на себя, великий любовник. Что случилось с тобой по дороге, когда ты шел насиловать?
Несчастный, неспособный взглянуть ей в глаза, он встал с кровати.
— Тебе еще рано уходить, — крикнула она. — Тебе еще предстоит некоторая уборка, перед тем как ты унесешь отсюда свою задницу. Возьми влажное полотенце, черт, бы тебя побрал, и сотри с меня свою дрянь. Я чувствую себя будто в дерьме.
Как побитая собака, он поплелся в ванную, вернулся с полотенцем и неловко вытер с нее секрецию. Он подобрал рубашку и джинсы, выключил свет в ванной и пошел, но затем вернулся и молча прикрыл ее тело.
Наконец он взглянул на нее, встретил ее пренебрежительный взгляд.
— Извини, — сказал он.
— За что? — злобно бросила она. — За то, что ты меня во все это втянул? Или за то, что тебе это со мной не удалось?
Последовало молчание.
— Не знаю, — сказал он. — Спокойной ночи.
Во вторник все четверо спали до позднего утра, и сейчас, когда Адам Мэлон, покончив с яичницей-болтуньей, жарил сосиски и готовил поздний завтрак, появился запоздавший Кайл Шивли. Проведя расческой по волосам в последний раз, Шивли положил ее в карман и подтащил к себе стул.
Мэлон уселся во главе стола и окинул взглядом своих соратников по Фан-клубу. Настроение за столом на этот второй день их предприятия было далеко не праздничным. Бруннер был замкнут. Йост в мыслях витал неизвестно где. У него самого, насколько он мог судить по своему отражению в висевшем напротив зеркале, было настроение мрачного самонаблюдения. Только Шивли был оживлен.
Наполнив свою тарелку, Шивли сделал то же самое, что и Мэлон, — оглядел своих компаньонов. Он критически прокудахтал:
— Не совсем похоже на группу любителей развлечений, выехавшую на каникулы. Что такое? Разве вы все не перепихнулись с этой секс-бомбой вчера вечером?
Никто ему не ответил.
Шивли начал закидывать еду в рот.
— Черт, я думал, вы будете стоять в очереди у спальни.
— Не к спеху, — ответил Йост. — У нас есть еще тринадцать дней.
— Может, для тебя это и достаточно, — заметил Шивли, — но для меня уж точно нет. — Он замолчал и подозрительно оглядел стол. — Эй, так мне никто и не ответил. Вы все отведали ее вчера вечером, разве не так?
— Я-то уж точно, — сказал Йост, методично пережевывая сосиску.
— Кое что в ней есть, а?
— Несомненно, — ответил Йост.
— А как насчет Лео?
Бруннер неохотно кивнул:
— Да. Я не собирался, но ничего не мог с собой поделать.
Шивли ухмыльнулся:
— Снимаем перед тобой шляпы, Лео. Ты сегодня мужчина. — Шивли перенес внимание на Мэлона. — От нашего лидера мы еще ничего не слышали.
Мэлон беспокойно пошевелился на стуле.
— Ну… — Он не поднимал глаз от тарелки. — Я пошел туда, когда вы все спали. — Он помолчал. — Но мне нечем гордиться.
— Вот видишь, — сказал довольный Шивли. — И это не превратило тебя в закоренелого преступника, насколько я вижу.
— Но также не принесло мне радости, — возразил Мэлон. — Я не хотел этого делать таким образом.
— Но ты это сделал, — неумолимо настаивал Шивли.
Мэлон не стал ему отвечать.
Он действительно это сделал, но не мог сказать почему. Технически он этого не делал — но оставался тот факт, что он намеревался, он пытался совершить изнасилование.
