Самый высокий из них, с отвратительной мордой и грязной речью, был в комнате и, находясь спиной к ней, закрывал дверь на задвижку.
Он подошел к ней, почесываясь под серым свитером. Уперев руки в бока, молча ее рассматривал.
Затем он заговорил. Его тон — с его точки зрения — был примирительным.
— Ты готова поесть и принять пилюли?
Ответ застрял у нее в горле, но она заставила его прозвучать:
— Да.
— Так-то лучше. Ты знаешь условия?
Она знала условия. Она пристально смотрела на него. Узкий лоб, близко расположенные узкие, подлые глазки, тонкие губы, теряющиеся под усами; все посажено на вытянутую, костистую физиономию. Жестокий и ужасный.
При мысли о необходимости подчиниться ему ее охватила волна отвращения, однако она мгновенно поняла, что оно идет не от ее физической реакции вот на этого или любого из остальных, но от осознания того факта, что, подчиняясь, она отказывается от того, что она ценила превыше всего в жизни.
Она могла бы вынести насилие над ее вагиной, подумала она. Но она не знала, сможет ли она пережить насилие над ее духом.
Во всех своих прошлых встречах с мужчинами — когда она использовала их, а они эксплуатировали ее — спаривания не были такими небрежными, как ей нравилось думать. У нее выработалась ненависть к бартерному обмену своего тела на продвижение. Слишком многим мужчинам было позволено рассматривать ее существо не как сложный, чувствительный, тонкий механизм, полный человеческих потребностей и желаний, но просто как бездушный сосуд для получения удовольствия. Вещь.
Только в последние годы, когда она стала богиней, она смогла понять, что ей больше не нужно позволять собою пользоваться любому мужчине. Она короновала себя своей собственной коронацией, годами рабства заработала свободу. Она стала освобожденной, независимой, неприкосновенной. Она могла действовать, как хотела, по собственному указу.
Более того, недавно был сделан еще один шаг по развитию самосознания. Ее секретарша и доверенное лицо, Нелли Райт, была в авангарде женского освободительного движения. Поначалу, пребывая в оковах идей своего прошлого, Шэрон насмехалась над воинственными понятиями Нелли о женской эмансипации. Постепенно Шэрон привыкла к этим идеям, затем с интересом стала слушать Нелли и, наконец, приняла их. В последние месяцы она даже ловила себя на проповедничестве, убеждая других женщин присоединиться к борьбе за полное равенство женщины и мужчины. По сути дела, из-за этого она и порвала с Роджером Клэем. Он был воспитан в старомодных британских традициях о месте и роли женщины и не мог понять ее стремления к абсолютному равенству и свободе. Но Роджер показал себя таким же чувствительным и разумным, как и она, и ее решение приехать к нему в Англию было навеяно надеждой, что он может измениться или быть достаточно гибким для того, чтобы его можно было воспитать и изменить. Если бы так оно и получилось, они могли бы построить прочные отношения.
А эти животные здесь того и хотели, чтобы она отреклась и отбросила именно эту новую свободу, которую она в себе растила.
Это раздражало его больше всего.
И, как ни странно, было еще кое-что такое, из-за чего она ощущала какое-то несообразное унижение. В прошедшие годы, во время ее восхождения к власти и независимости, ее цена всегда была очень высока. Она гордилась тем, сколько она стоит. Соглашаясь на использование ее тела, она всегда получала в обмен ценные подарки — важную рекомендацию, официальный контракт, повышение, желаемую роль, изысканный гардероб или дорогое ювелирное изделие. Она никогда не отдавала себя дешево. Ее всегда покупали как дорогой предмет роскоши. От этого можно было загордиться.
Но, как только она вознеслась над рынком, у нее пропала необходимость продавать что-либо, потому что она сама больше не продавалась. Она могла дать что-либо, не имеющее цены, любовь, но не менее того. А здесь ее — самую желанную женщину на земле, согласно последним опросам, — просят продаться этим гнусным животным за оскорбительное содержание. Их представитель предложил ей объедки обычной пищи и несколько дешевых таблеток за то, чтобы она служила им Вещью.
Это было крайним унижением, почти таким, как и насилие над ее независимостью.
Все, чем она стала под конец, пропадет и исчезнет, если она капитулирует.
— Ну, леди, — услышала она голос Злодея, — ты не ответила. Получаешь, если даешь. Ты готова принять это условие?
В ней взбурлила ее глубинная злость на него. Собрав слюну, она плюнула в него, попав на штанину.
— Вот мой ответ, ублюдок! Я не даю животным.
Его лицо мгновенно потемнело.
— Ладно, леди, мы позаботимся об этом. — Он быстро снял с себя одежду. В секунду он оказался голым, и его ужасающий аппарат болтался, когда он шел к ней. — Ладно. Я думаю пора поучить тебя обращению с людьми.
Он отбросил одеяло и мгновенно оказался на ней, стараясь развести ее ноги.
