И все же, вопреки здравому смыслу, Шэрон позволила себе сохранить хотя бы маленькую надежду. Это было вполне понятно. Это нормально. Даже Шекспир говорил, что у несчастных нет другого лекарства, кроме надежды. В ее бедственном положении она использовала самообман, надеясь, что это лекарство сработает.
Теперь крошечный огонек, горевший для нее в пространстве мысли, потух.
Она никогда не чувствовала себя более потерянной или испуганной.
Услышав скрип пола в коридоре, она насторожилась.
Она услышала, как Продавец обращается к кому-то:
— Эй вы, куклы, кто из вас оставил дверь открытой?
Инстинкт предупредил ее: они не должны знать, что она что-либо слышала, как их разговор, так и телепередачу. Она притворилась спящей.
Теперь слышалось два голоса, и они приближались. Один принадлежал Продавцу, другой — Злодею. Очевидно, они смотрели на нее через щель.
Злодей говорил:
— Гос-по-ди, кто это так оставил дверь? Она могла услышать, как мы разговариваем, пользуясь именами.
Продавец уверял его:
— Она крепко спит, так что все в порядке.
— Ну так, черт побери, давай будем осторожнее.
Дверь плотно прикрыли. Шаги удалились.
Шэрон открыла глаза.
Ее мышление было теперь широко открыто всему — миру, ее ситуации, необходимости изобрести надежду, когда надежды не существует. Она постаралась вспомнить, о чем она думала перед сном. Да. О необходимости самой что-то сделать для себя. Если внешний мир был слеп по отношению к ее беде, то есть только один человек на земле, который может заставить мир увидеть правду о том, что с ней действительно случилось. Один человек.
Это было ее делом. И никого больше. Это было делом Шэрон Филдс, сказала она себе, — позаботиться о том, чтобы Шэрон Филдс была спасена.
Что же может быть сделано, учитывая ее ограниченные возможности?
Ответы, варианты. Она искала их. С возобновленными усилиями, с навязчивым внутренним стремлением победить этих четырех монстров, она обнаружила, что может мыслить невероятно ясно, холодно, логично, перебирая различные подходы к делу.
Один факт был неопровержим. Какой бы потерянной она себя ни чувствовала, какой бы покинутой ни была, она была не одна. Она была с четырьмя другими людьми, которые имели связи с внешним миром. Значит у нее есть люди, с которыми или через которых можно общаться, и их, может быть, удастся обхитрить и сделать проводниками к внешнему миру.
Но как их можно использовать?
Затем до нее дошло — мгновенное воспоминание о прошедших годах — что она множество раз задавала себе точно такой же вопрос во время ее долгой одиссеи от Нью-Йорка до Голливуда. Как можно использовать этого мужчину, того мужчину, этот контакт, другой контакт?
В прошлом она всегда находила средства. Оглядываясь назад, прогоняя в своей памяти свои отношения с другими мужчинами, — не отличающимися от этих мужчин по правде говоря, такими же низкими, такими же грубыми, такими же свиньями, — она вспоминала, как использовала этих других и манипулировала ими в своем восхождении к различным степеням свободы. По сути дела, с определенной точки зрения тогда перед ней стояли более сложные задачи, чем сейчас, потому что мужчины, которыми она манипулировала, были изощреннее, коварнее, умнее. И все же она преуспела. Она преодолела их. Она выискала их слабости, сыграла на них, использовала мужчин, как они использовали ее.
Ну так почему бы и нет? Почему бы и не поиграть в старую, ненавистную игру?
Она уже начинала разбираться в их характерах. Фактов у нее не было. Но она подобрала ключи к их уязвимости, и они стали ей понятнее. Эти древние афоризмы о том, что можно много чего рассказать о человеке по его собаке, по его книгам, по его манере играть в карты, были не более истинны, чем ее познания в том, что можно узнать о человеке по его поведению в спальне.
Возьмем, к примеру, Злодея. Он техасец, она была в этом уверена. На жизнь зарабатывал руками. Необразован, но пронырлив. Садист, и поэтому самый опасный. У него навязчивая идея насчет того, что он неудачник, не получивший своей доли в жизни. Но в его доспехах жеребца был явный просвет. У него было высокое мнение о себе в плане обращения с женщинами. Он считал себя суперлюбовником. До сих пор она отказывалась отвечать на это. Сама идея казалась ей отталкивающей. А что, если она ответит? Если она намеренно усилит его сексуальное «Я»? Заставит его ощутить себя гигантом? Куда могла бы привести эта игра? Долгое дело, да, но в результате она могла бы его обезоружить, он стал бы больше ей доверять и больше бы раскрыл себя.
Или возьмем Продавца. С ним гораздо легче, он более уязвим для манипуляций. Он был мыльным пузырем, жабой, старающейся стать быком, постоянно скрывая, что внутри нет ничего, пустота. Он не был уверен в своей удали насчет секса. Вероятно, ему доставило бы облегчение заняться эксцентричными видами секса, он смог бы расслабиться, насладиться полностью. В подобных обстоятельствах, если его заставить считать себя удачливым, он мог бы рассказать больше чем надо, и кое-что из того, что он рассказал бы, могло оказаться правдой.
