Резкий звонок мобильного спицей воткнулся в ухо. Я, мгновенно очнувшись, вскочила, перевела дыхание и схватила трубку.
– Лампудель, ты где? – нежно пропел Кирюша. – Наверное, еще не обедала? А длительное голодание вредно для человека.
– Что случилось? – испугалась я.
– Почему, как только я начинаю проявлять заботу, ты моментально пугаешься? – с обидой спросил Кирик.
Я вновь села на диван. Когда Кирюша учился в младших классах, я всегда, едва войдя в дом, знала, какие отметки он сегодня получил. Если ботинки расшвыряны по углам, а куртка валяется у зеркала, значит, проблем нет: по сочинению четыре, а по математике честно заработанная тройка. Но коли кроссовки аккуратно поставлены в калошницу, а верхняя одежда висит на «плечиках», то день не задался, дневник полон «лебедей». Особенно тревожно сжималось сердце при виде тщательно вымытой посуды. А один раз я заметила, что по дому прошлись с пылесосом, и чуть не упала в обморок: неужели Кирюша взорвал школу?
Только не подумайте, что Кирик маленький лицемер и подхалим. Нет, он просто хотел подсластить мне пилюлю и приносил таким образом извинения за доставленные переживания. Теперь, правда, эпоха мытых полов миновала, но всякий раз, угодив обеими ногами в неприятность, Кирюша начинает трогательно обо мне заботиться.
– Что случилось? – повторила я.
– Ничего!
– Совсем?
– Ну да, – ответил мальчик. А через пару секунд добавил: – Если не считать таинственных исчезновений Капы.
– Мопсиха опять спряталась?
– Она сегодня уже трижды проделывала этот фокус, – заявил Кирик, – пропадает без следа, потом вдруг – здрассти, вернулась! Понять не могу, где она ныкается.
– Может, под столом в комнате у Кати? – предположила я. – Вроде там ее любимое место.
– Было! – уточнил Кирюша. – Теперь другая нора образовалась, и я пока не нашел ее. А что ты делаешь?
– Ничего, – быстро ответила я, – так, чепуха на постном масле.
– Очень занята?
– В принципе нет.
– Можешь отложить дело на час? Нет, даже на полчаса?
– Наверное, да. А что?
– Выручи, а?..
– Говори, – велела я.
– Отвези на вокзал Олимпиаду Тимофеевну Березняк.
– Это еще кто такая? – поразилась я. – Откуда она взялась? Впервые слышу.
– Олимпиада Тимофеевна Березняк – мама Леонида Радько. А у него есть четки из нефрита, которыми пользовался сам Будда.
– Да? – усомнилась я. – Небось дико дорогая вещь!
– Леонид сейчас в Тибете, – затараторил Кирюша, – живет в монастыре, а его мать собралась в гости к родственникам в город Брыльск. Олимпиада Тимофеевна уже пожилая, ей одной до вокзала не добраться.
– А я тут при чем?
– Лампа, слушай внимательно. Хочешь домик в деревне?
– Олимпиаду Тимофеевну на что-то меняют! – осенило меня.
– Молодец! – похвалил меня Кирюша. – Ты становишься сообразительной. Если мы посадим бабулю в поезд и помашем ей ручкой, то Клара, жена Леонида, даст нам нефритовые четки. Я выменяю на них икону, а потом… Дальше неважно, ты запутаешься. Женщина вообще не способна удержать в голове всю цепочку. Главное, знай: Олимпиада идет за четки, а они очень нужны.
– Почему бы невестке самой не проводить свекровь?
– Она рожает.
– Олимпиада Тимофеевна? – обалдела я. – Вот так фокус!
– Лампудель, – устало перебил меня Кирюша, – хватит идиотничать. Всех дел на тридцать минут. Я сам не могу, не спрашивай почему, долго объяснять. Беременна не бабка, а ее невестка, Клара.
– Ну ладно, – с некоторой долей сомнения ответила я, – говори адрес.
Записав на бумажке необходимые сведения, я вышла из клиники, так и не дождавшись Дарью. Визит к Равилю временно придется отложить, но я непременно вернусь и побеседую с целителем.
Газетчица Наташа, увидав меня, радостно заулыбалась.
– Вот, держи свою прессу и «Хиромантию».
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Тебе мерси! Приходи еще.
– Непременно, – сказала я, сделала шаг назад и наткнулась на какого-то человека.
– Что же вы ушли? – воскликнул знакомый голос.
Я чуть посторонилась и поняла: только что наступила на ногу Дарье.
– Вот здорово! – укоризненно заявила она. – Я по кабинетам бегаю, пытаюсь вам помочь, а выходит, зря? Хорошо, что увидела через окно, как вы по трамвайным путям топаете. Возвращайтесь, Равиль вас примет.
Я заколебалась, но потом представила, какие слова я услышу от Кирика, если я не отвезу Олимпиаду Тимофеевну на вокзал, и ответила:
– Извините, мои планы изменились. Завтра я непременно забегу, скажите, во сколько.
Вместо того чтобы спокойно назвать время и мирно уйти, Дарья вцепилась в мое плечо.
– С ума сошла! – с жаром воскликнула она. – Тебе нельзя медлить!
– Почему? – попыталась я выкрутиться из ее цепких пальцев.
– Знаешь, по какой причине Равиль согласился всех клиентов из-за тебя бросить? – вытаращила глаза Дарья.
– Теряюсь в догадках, – пропыхтела я, интенсивно дергая плечами. Наверное, придется снять кофту и остаться в футболке, может, тогда я сумею освободиться от хватки Дарьи.
– Равиль настроился на твою волну, – деловито сказала девушка, – и увидел. Ой, пусть он сам расскажет.
– Завтра со всем вниманием я его выслушаю, – твердо ответила я.
