— Мсье, — запыхавшись, кричал он, — прикажите остановиться, умоляю! Не позволяйте вступать на мост!
— Что происходит, приятель? С чего вдруг?
— Мсье, вы когда-то воевали в Квебеке?
— Да, ну и что?
— Это правда, что индейцы передают вести дымовыми сигналами?
— Да, это так. И иногда это приводило к весьма неприятным неожиданностям.
— Взгляните, мсье! — Тюльпан указал в сторону Монербо.
— Я ничего не вижу!
— Да, теперь там ничего не видно, но ещё минуту назад там из одной трубы шел дым. Он трижды появлялся и трижды исчез!
— Но мы-то здесь не среди индейцев! Что ты несешь…
Слова полковника оборваны были сильнейшим взрывом — мост взлетел на воздух! Грохот разнесся по долине. С крон деревьев взлетели перепуганные птицы. В поток с треском рушились бревна. Солдаты из дозора с криком бежали назад, побросав ружья. Мост горел, в небо поднимался густой черный дым, среди холмов носилось многократное эхо взрыва.
— Погибшие есть? Раненые?
— Никого, мсье!
Полковник с офицерами пошли взглянуть на остатки моста. Да, прекрасная работа! Разнесло все!
— Длина запального шнура была рассчитана заранее, — заключил полковник после осмотра. — Не угляди Фанфан ловушку, в момент взрыва на мосту нас было бы человек пятьдесят! Вы заслужили повышения, мой милый! — заявил полковник, обернувшись к шедшему за ним Тюльпану. И спросил: — А заметили, из какого дома был дан сигнал?
— Да, мсье, — выдавил Тюльпан. О старике он сейчас думал с гневом, но и с сочувствием одновременно. Но на войне как на войне, а ведь старик желал им смерти!
— Из дома старика, который знал французский!
"— Без виселицы тут не обойдется," — с отвращением подумал Фанфан, которому такая война была не по душе — но то, что их ожидало, было ещё хуже!
Старика не нашли. Двери в его доме стояли настежь, когда колонна, форсированным шагом вернувшись назад, вновь заняла Монербо. Старик сбежал. Двухчасовое прочесывание местности тоже ни к чему не привело. Попробуйте найти человека, который здесь родился и знает все вокруг как свои пять пальцев!
Усиленный патруль, направленный к остаткам моста на поиски, тех, кто подложил взрывчатку и поджег фитиль, тоже вернулся ни с чем. Между тем солдаты вновь обыскали все дома, но на этот раз в них уже не осталось в целости ни мебели, ни одного горшка, ни одного соломенного тюфяка! Корову в хлеву закололи штыками, и девочка, доившая её в то утро, теперь отчаянно ревела, охватив коровью голову руками. Остальных жителей — двенадцать женщин, пять мужчин и троих детей — согнали перед домом "бандита" в кольцо солдат, нацеливших на них ружья.
Полковник всех подверг долгому допросу — с помощью одного сержанта итальянца по рождению, который кое-как понимал корсиканцев и которого те тоже кое-как понимали.
Никто из ничего не знал, все были не при чем. Нет, они не сообщники старика и макизаров! Кричали, клялись, плакали… Падали на колени, молясь: — Дева Мария, смилуйся над нами!
— Вы знали все! — орал полковник. — Вы покрывали бунтовщиков! Вы их снабжаете едой! Не угляди один из моих людей, сейчас у меня было бы на сотню солдат меньше! Ну ладно, — бросил наконец полковник, сам утомленный своей яростью, — теперь мы Монербо сожжем!
Это была тяжкая расплата, которой бы все и ограничилось, Если бы вдруг не разревелся младенец. Единственный младенец в Монербо, тот самый, чей плач солдаты слышали, ещё входя в деревню. Мать его, совсем молодая женщина, видимо прятавшаяся где-то в укрытии, теперь, держа его в объятиях, с безумной быстротой неслась с ним к лесу.
— Они говорят, она дочь старика, — перевел сержант. — Говорят, её нужно заставить сказать, где прячется её отец, потому что не хотят, чтобы сожгли деревню.
— Схватить ее!
С десяток солдат кинулись за женщиной, но та на опушке леса обернулась, выстрелила, и снова кинулась бежать. Один солдат упал, крича от боли. Залп солдатских ружей скосил и женщину, и младенца! Поток их крови смешался с кровью раненного солдата, который тоже уже был мертв.
Справедливости была принесена жертва. Полковник тоже получил свое его пробрал понос.
А Монербо все-таки сожгли! Солдаты, к ночи дошагавшие к подножию той отвесной скалы, которую оседлало Витербо, долго смотрели на горизонт, который был багряного цвета крови…
Они вошли в Витербо после двух часов утомительного подъема на следующий день к восьми утра, но опять неудача! Там было пусто! В развалинах домов, в их выбитых окнах и дверях завывал ветер, нигде ни души. До них здесь прошла другая колонна их же полка. Тюльпану не хотелось и думать, что это могла быть колонна лейтенанта де Шаманса. На площади перед собором стояло одинокое дерево, на нем — трое повешенных! Дерево это явно было когда-то посажено в память какого-то события. На краю местечка, у стены, на которой уже распускались первые цветы камнеломки, уже издавали зловония трупы пяти расстрелянных мужчин.
— Здесь прошла колонна капитана Рафаэлли! — сообщил Пердун, сходивший узнать что к чему.
— Тем лучше! — кисло ответил Фанфан. — Я тоже подумал, что это не похоже на лейтенанта де Шаманса!
