— Орудийные порты открываются! Сколько у нас времени, пока они приготовятся к стрельбе?
— Только чтобы перевести дух! — ответил капитан. — Английские канониры — самые быстрые в мире! — И потом добавил: Но прежде должны подойти ближе. С такой дистанции все ядра угодят мимо.
— Так им придется маневрировать! А у нас будет время передохнуть! осклабился Картуш, все ещё приглядывая за матросами, метавшимися по реям.
Капитан взглянул на карманные часы. Тюльпан, Летиция, Лепик, Галлуа, Вибер — все не отрывали глаз от английского корабля, который уже начинал свой маневр, только пока очень медленно, как слепой мастодонт, который начинал разгон, чтоб растоптать их.
— Ветер, по счастью, слишком слабый! — обрадовался Картуш.
— Для нас тоже! — процедил сквозь зубы капитан Туан.
— Что? Что вы там бормочете?
— Что для англичан и для французов ветер один и тот же, как бы не задевало это вашего патриотизма!
Капитан снова взглянул на часы.
В убийственном напряжении прошла четверть часа, и все испытывающе поглядывали на паруса брига, постепенно ловившие ветер, и на фрегат, который уже приблизился на расстояние прямого выстрела и мог начать маневр, чтоб развернуться против них бортом с пятнадцатью орудиями.
— "Внидиктив" — "Мстительный"! — прочла Летиция, которой Фанфан одолжил подзорную трубу. — Да, его мы запомним! — Прижавшись к Фанфану, доверчиво обняла его за пояс и сказала: — Но ты меня хоть раз по-настоящему поцелуешь?
— Хоть десять! — заявил он и так и сделал, ведь сердце у него разрывалось от любви и ужасной тревоги.
— Летиция!
— Да?
— Тебе не страшно?
Она улыбнулась.
— Но ты же рядом. А тебе не страшно?
— Но ты же со мной! — ответил Фанфан, и глаза его вдруг наполнились слезами — он представил прелестный маленький домик среди деревьев — такой, какой он видел когда-то под Бордо, — вот он возвращается из города, где работает на Баттендье, на пороге появляется Летиция, озаренная золотистыми лучами заката, вот она бежит к нему, он подсаживает её к себе на коня, и целует, сколько хватает дыхания, а потом они со всех ног спешат в дом, чтоб там любить друг друга. Боже, неужели этого не будет? Эта мирная жизнь с обожаемой женой — прекраснейшей, отважной, сладчайшей и милейшей — неужели это только сон, которому суждено погибнуть под копытами четырех всадников Апокалипсиса?
Тут Фанфан впервые заметил, как хрупка Летиция и как она юна, и сердце его ещё сильнее сжалось в тревоге. От Картуша он узнал, какой ценой хотела спасти его Летиция, и сказал себе, — всей его жизни мало, чтобы доказать ей свою благодарность и восхищение, но теперь, задумавшись о будущем, он прекрасно понимал — все пропало, если им не удастся спастись.
— Фанфан, если я умру…
— Молчи! — оборвал он.
— Фанфан, если я умру, забудь меня! — повторила она и расплакалась, бросилась ему на шею, осыпала поцелуями и рыдала: — О нет, не забывай меня, не забывай!
— Если умрешь, — сказал он тихо, — умру и я!
— О да! — в её расплаканных глазах вдруг появилась чистая детская улыбка. — Умри, и я умру с тобой! И от твоей Летиции останется лишь дым!
— Нет, только аромат роз, который вечно будет плавать над землей!
— А от тебя?
— Аромат гвоздики.
— Да — и каждым летом до конца света мы будем сливаться воедино!
Их трогательный диалог, который мог довести до слез и самую бесчувственную душу, и который уже довел до слез их самих — вдруг был грубо прерван напомнившей о себе действительностью.
Произошло все быстро, как во сне. Матросы ещё не успели спуститься на палубу, а боцман Яннак — докончить свой доклад, что паруса поставлены — как капитан Туан, подскочив к штурвалу, уже разворачивал бриг, через пару минут подставив англичанам лишь корму. А те ещё не завершили свой маневр. Солнце заходило, вдруг поднялся сильный ветер. Паруса брига наполнились ветром, наполняя надеждой сердца пассажиров. Картуш, имевший привычку в такие моменты истово благодарить Господа Бога, закусил угол своей треуголки…
И тут над их головами просвистело ядро, поднявшее фонтан воды в трех десятках метров перед носом брига.
— Поберегись! — заорал капитан Туан в свой рупор. — Они начали пристрелку. Будут бить по мачтам, чтобы лишить нас хода — понимают, что стреляя по корме, толку не добьются. Всем лечь на палубу! А те, кому нечего делать наверху — все вниз! И мсье Картуш — первый, его советы мне здесь больше не нужны!
Да, Картушу он отплатил той же монетой, но недолго пришлось капитану тешиться своей местью и своим вновь обретенным авторитетом: вторым ядром ему оторвало голову в тот самый миг, когда все на палубе, не исключая и Картуша, только успели прокричать "Ура!".
