— Я же не знал, что они так подготовились. В следующий раз… — но меня перебивают.
— Следующего раза не будет. — зло говорит она. — Я убью их раньше. Покончу со своей сестрой.
— Воу-воу, успокойся, не надо никого убивать. Я их избил, и они не скоро сунутся вниз. — пытаюсь успокоить Джинкс, но безуспешно. Надо её чем-то отвлечь. — Вот, смотри, что у меня есть. — говорю я, протягивая ей винтовку Кейтлин. Но и тут меня ждал облом. И чего она так зациклилась на сестре? Вот только я ошибался, меня, походу, сейчас изнасилуют. Чуть отстранившись от Джинкс, говорю:
— Я грязный.
— Плевать.
— Тут дети! — в белую попытку достучаться до её разума.
Фраза, видимо, дошла до адресата, и попытки меня поцеловать и раздеть прекратились. Обернувшись, она посмотрела на Ишу и, выхватив из моих рук винтовку, стала отходить.
— Сходи помойся, от тебя воняет. — грубо сказала она, идя к столу с инструментами. Эх, самому больно. И чего я ломаюсь, чего боюсь? Думал я, направляясь в ванну наверху, прихватив сменную одежду и пинцет с ножом. В ногах, похоже, застряли осколки, надо будет доставать. Больно, но что делать, такова участь регенерации, всё, что застряло в тебе, так и останется в тебе, пока не вытащишь.
Помывшись, я, не вылезая из ванны, свернув тряпку и зажав в зубах, стал делать надрезы, пытаясь достать осколки, застрявшие в костях. Было больно, чертовски больно, но не так больно, когда меня препарировали. Когда с ногами было покончено, наступило время и рёбер, и брюшной полости. Никогда не делали себе харакири, вот и не делайте, в брюхе ничего нет, кроме кишок с кучей говна, а своей регенерацией я плюнул что-либо доставать из живота. Так как всё зарастало, и мне приходилось вновь себя вскрывать.
Короче, самое лёгкое было доставать осколки с рёбер. Так как к боли я немного привык и психологически стал отрешённым, то и удаление мелких осколков стало как на автомате. Подвигался, понял, где кольнуло, ощупал место и, если что-то нащупал, вырезал кусок. Повторить до полной безболезненности. По идее, так-то надо было попросить металлоискатель у Джинкс, может, собрала бы какой-нибудь ручной. Но все мы крепки задним умом.
Закончив кровавые процедуры, собрал ошмётки себя в остатки от одежды. И приступил опять к промывке, надо было смыть с себя кровь и холодный пот. Выйдя из ванны, держа на вытянутых руках свои тряпки с моими частями тела, я прошел на задний дворик и выкинул в мусорный бак всё это непотребство. На обратном пути встретил Севику с новой рукой. Вид ее был немного недовольный. Не став ее отвлекать от алкогольных возлияний, я спустился в убежище. Там Джинкс уже полностью разобрала винтовку и переписала руны в тетрадку.
— Ну как успехи? — интересуюсь я, подходя ближе.
— Вот, я уже разобралась. — говорит она, протягивая листок с нанесенными на нем рунами. — Это каскад рун, ускоряют заряд, придавая ему охлаждающие свойства и увеличивая площадь пробития и пробивную силу.
— Ясненько. А тебе ничего не кажется странным? — интересуюсь я.
— Что ты имеешь в виду? — интересуется Джинкс.
— Вот смотри. Беру карандаш и бумагу и пишу предложение.
— Налей стакан воды? — с недоумением произносит она, смотря на меня.
— Ага, а теперь по-русски. Пишу это же предложение на русском языке ниже первого. — А теперь напиши это рунами. — говорю я.
— Ты хочешь сказать, что руны — это язык? — смотрит она на меня.
— Допустим, что ты существо, допустим, — пытаюсь остановить возмущение Джинкс. — И ты сидишь, никого не трогая, общаешься со своими соплеменниками на своем языке. А язык этот непростой и имеет энергетический характер. И приходит какой-то гуманоид не из твоей расы. И тихонечко наблюдает за вашей беседой, запоминая слова. И вот он, думая, что выучил язык, начинает с тобой общаться. Коверкая речь, он не просит, а требует воспламенить, но не уточняет, что или кого, и ты его спокойно сжигаешь. Все ведь логично. За ним пришел ещё один и прочитал его записи, этот стал требовать что-то другое. Запомни слово «требовать». И также скоропостижно скончался. Так приходил другой, за ним другой. И они изучали слова, но не изучали сам язык. Тем самым ограничивая себя в тех рамках, в которых общалась ты со своими соседями. Грубо говоря, они не могли составить правильно предложение, обращаясь к энергии мира, посредством подсмотренных у мира рун.
— Но… — начинает она, о чем-то задумавшись.
— Ладно, не думай об этом, возможно, я ошибаюсь, и это вообще не слова, а целые предложения. Кто знает? — стал отходить от задумавшейся Джинкс.
Вон у китайцев какие закорючки или японцев, одно слово, а произнесённое в разных интонациях имеет совершенно разное обозначение. Уйдя в сторону, стал думать, что приготовить на ужин. Не заморачиваясь с рунами, я и так с языками не в ладах, а тут еще что-то учить. Не мое это думать, ой не мое.
— Что это, мать вашу, было? — услышала я голос Медди.
