Фанфики полностью

Казначей жил в казначействе. Понятно, что в таком месте имеются глубокие и крепкие подвалы. Привезя жену на подворье, он, без всяких криков и битья, проводил супругу в одно из таких помещений. Где и оставил, дабы она, пребывая некоторое время в тишине и одиночестве, постом и покаянием очистила душу свою. Притом были им явлены немалые забота и участие. Каждый день утром и вечером он сам, не доверяясь слугам, спускался к ней для умиротворяющей беседы, относя, при этом, и пропитание.

Через пять дней она умерла. Смерть её была отнесена на счёт нервической лихорадки.

Однако всё оказалось проще: казначей, относя жене завтраки и ужины, просто не доносил их до кающейся грешницы, выбрасывая по дороге под лестницу. Став посмешищем для всего города, казначей почёл надобным избавиться от наглядного напоминания о своём позоре.

Никто иной к тому подвалу, где пребывала казначейша, не подходил, и криков, издаваемых женщиной — не слышал.

Голод, жажда, темнота, безмолвие подземелья, одиночество… Я сам пережил это в подвале у Саввушки в Киеве. Посему искренне сочувствую бедной девочке. Однако же уморить жену голодом не является преступлением. Ни в «Святой Руси», ни в Императорской России. Дядя Пушкина, например, приревновал свою супругу к французу-гувернёру и уморил ей голодом в чулане в своей усадьбе.

А разнообразных «манекенщиц» обоего пола мы использовали и после.

– Николай, что ты думаешь насчёт продать осьмину жита по полугривне?

– Где?!!!

Мой главный приказчик, мгновенно растеряв всю благопристойность, завился винтом, как собака за своим хвостом, пытаясь сообразить — а где это я углядел такой навар.

Русский бизнес, как известно, работает не с процентами, а с разами. По Марксу: «Нет такого преступления, на которое не пошёл бы капитал ради 300 % прибыли». У нас это просто «в три разика».

Николай до сих пор меня поражает многообразием проявлений своего характера. Внешне он настоящий «святорусский джентльмен» — аккуратно и чисто одет, сдержанные, полные достоинства движения. Морду не косоротит, матом не разговаривает, соплями свитку не забрызгивает. Даже ногти у него обычно чистые. Но есть две вещи, которые мгновенно меняют его поведение.

Первое: опасность. Учуяв перспективу мордобоя, он мгновенно исчезает. «Купец-невидимка». Бороться с этим невозможно. А подумав — и не нужно. Боец из него никакой, а заботиться в бою о гражданском… лучше чтоб его и видно не было. Всё равно, к моменту перехода вражеского имущество в состояние трофеев — он всегда возникнет и всё посчитает.

Второе: запах прибыли. Это даже сильнее чувства страха. Он становится похож на ищейку: тут должна быть выгода! Может отскочить, может облаять или хвостиком повилять, может вообще в ту сторону не смотреть. Но если где-то можно наварить — он никогда об этом не забудет.

У меня самого, честно говоря, такой хватки нет — вырос в более благоприятном, более щадящем обществе. Где убивали только за очень сильный успех или за невозврат кредита в особо грубой форме. А вот Николай «впитал с молоком матери»: низкий уровень прибыльности — смертельно.

Как человек, принимавший кое-какое участие в деле становления капитализма в России, я постоянно хочу чего-нибудь продать. Умом понимаю, что торговец из меня никакой, что дела купецкие — очень не просты, и влезать в них… «не зная броду — не суйся в воду» — русская народная мудрость. Но где-то внутри постоянно выскакивает желание чего-нибудь замутить, сорвать куш, торгануть круто… И дальше по фольку: «жить-поживать, добро проживать».