Я боюсь разувериться в нас самих, укорениться во мнении, что мы посредственности, люди, которым не нужна эмоционально наполненная жизнь, не нужна полноценная политическая жизнь. Я боюсь возврата к старому. Я — не виг. Я не хочу думать, что подобное неизбежно. Я уверен: всегда существует выбор. Именно поэтому я был склонен рассматривать брак по меньшей мере как некое остаточное явление, нечто вроде реального наследия СПИДа, но не получилось. Результаты по Гавайям и Аляске говорят о том, что нам предстоит еще очень многое сделать, чтобы убедить людей, что это реальность, что нам это нужно и что мы это заслуживаем. Но еще больше нужно прилагать усилий к тому, чтобы убедить
Мне во многих отношениях кажется, что эта книга («Незамеченная любовь») — не что иное, как попытка провести черту под определенной частью моей жизни и попытаться двигаться дальше. И мне кажется, я не смог бы жить дальше, не написав ее, так что можно сказать, это своего рода исповедь. Наверное, так оно и есть. Книга возникла, подкатилась к горлу, как рвота. Даже абстрактный материал возникает подобно рвоте. Она достигла того момента, когда я понял, что не стану ее заканчивать, потому что мне больше нечего сказать, например, о дружбе, и я просто (имитирует звук рвоты) за две недели дописал последнюю вещь до конца. Три-четыре часа в день писал, пока хватало сил.
С этими делами доходишь до такого состояния, когда больше всего хочется по-настоящему выспаться, проснуться и вернуться к прошлой жизни прежде, чем поймешь, какую следующую вещь ты напишешь.
У меня такое ощущение, будто я тут наговорил чего не следовало бы. Впрочем, какая разница.
Когда в литературной мастерской Тома Спенбауэра приступаешь к изучению минимализма, то первый рассказ, с которого начинается мастер-класс, это «Урожай» Эми Хемпель. Затем читаешь рассказ Марка Ричарда «Заблудшие». После этого можно считать себя конченым человеком.
Если по-настоящему любишь книги, если любишь читать, то, возможно, эту черту не захочется переступить.
Я не шучу. Доходишь до определенного места, и потом практически любая книга, какую берешь в руки, способна вызвать отвращение. Все эти толстенные опусы, написанные от третьего лица, книги с динамичным сюжетом, слизанным со страниц сегодняшних газет… после знакомства с рассказом Эми Хемпель можно сэкономить уйму времени и денег. Или же нет. Каждый год, заполняя Приложение «С» к декларации о налогах, я вычитаю все больше денег, заплаченных за новые экземпляры трех книг Хемпель — «Основание для жизни», «У врат царства животных» и «Валяй домой». Каждый год так и тянет поделиться этими книгами с другими людьми. Как правило, их обратно не возвращают. Хорошие книги никогда не возвращают. Вот почему книжные полки в моем кабинете завалены томами в жанре нон-фикшн, которые большинству людей кажутся слишком сложными — в основном это книги по вопросам судебно-медицинской экспертизы, — а также целой тонной романов, которые я терпеть не могу.
Когда я в прошлом году встретился с Хемпель в одном баре в Нью-Йорке, литературном кафе под названием «КГБ», она сообщила мне, что ее первая книга распродана и больше не допечатывалась. Единственный оставшийся экземпляр, насколько мне известно, хранится за стеклом, в пауэлловском салоне редких книг, первое издание в твердой обложке, продающееся по 75 долларов без авторского автографа.
Я давно взял за правило встречаться с живыми, во плоти и крови версиями людей, чье творчество я люблю. Это правило я припасу на самый конец.
До тех пор пока книги Хемпель не выйдут новым тиражом, я рискую потерять еще больше денег и завести еще меньше новых знакомств. Вы не сможете не всучить эти книги людям со словами: «Прочтите непременно!» или «Это почти про меня. Неужели она тоже вызвала у вас слезы?»
Однажды я вручил экземпляр «Царства животных» одному моему другу и предупредил его: «Если эта вещь тебе не понравится, считай, что у нас с тобой больше нет ничего общего».
Каждое ее предложение не просто создано рукой мастера, оно
