– Хорошо,-говорит старуха.-Иди вдоль ручья и встретишь мою дочь, Азу. Она заговорит тебя от беды и пули. Но передай ей, пусть оставит уязвимой твою правую руку: - Зачем?
– Так надо, крестовый. За все платить надо. И потом, не так страшно потерять руку, как веру. Если ты опять забудешь мои слова, у' тебя останется всего одна попытка вернуться в этот мир. Всего одна.
У Азы черные огромные глаза и холодные ладошки. Она гладит меня по левой щеке, будто хочет найти там что-то.
– Ты опять пришел к нам? Хочешь узнать, о чем шепчет трава и почем фунт лиха? Желаю тебе непогод.
– Чего ты еще пожелаешь, Аза?
– Чтобы ты все-таки стал конокрадом.
– Я украду лучший табун, что есть в этих местах, и приведу его тебе. Приведу, чего бы это ни стоило.
– Даже руки?
– Чуть не забыл. Мать велела тебе передать…
– Знаю, знаю. Хорошо, что ты вспомнил. Не так страшно потерять руку, как веру.
– Не говори со мной загадками. При чем здесь вера?
– Я отвечу, но сначала ответь ты: зачем приходишь в наш мир?
– Я устал жить в своем. Я хочу мчаться на лошади, я хочу дорог и костров.
– А если лошадь споткнется, дорога пропадет, костер обожжет?
– Пусть лучше так!
– Прошлый раз ты говорил эти же слова,- грустно замечает она.- Но когда пуля должна была обжечь твою щеку…
– Я не помню этого.
– Ты не хочешь этого помнить. Ты видел сегодня твоего двойника, Всадника? Рана досталась ему. Помни: свой долг нельзя оплачивать чужими деньгами. Так велика ли плата - рука за веру?
Вместе с Всадником ужами скользим по высокой траве. Мое тело никогда еще не было таким сильным, каждая мышца дрожит от возбуждения, кипит застоявшаяся кровь. Я, наверное, рожден для этого мира, рожден конокрадом…
– Держись правее,-шепчет Всадник.-Там лучшие скакуны табуна. Путы режь так, чтоб не поранить им ноги. Держи кинжал.
Я у копыт рослого белого коня. Он по-звериному скалит зубы, и дрожь охватывает его от копыт до холки. Тихо ты, дуралей, не надо бояться меня, я конокрад, твой друг. Я сниму тебе путы, и ты станешь таким же свободным, как и я. Мы будем с тобой выдумывай, тропы, и Аза вплетет в твою гриву траву, которая убережет тебя от беды и пули.
Беги, расчесывай гриву гребенкой сосны…
– Нас заметили,-кричит Всадник, прыгая в седло своего коня.Спасайся, иначе… иначе…
Смоль рядом. Через мгновение я уже скачу. Поют вокруг пули. Они не страшны мне. Скоро меня и ветру не догнать!
Но петля обвивается вокруг тела и сбрасывает меня с седла. От падения я совсем не чувствую боли. Но слышу, как вскрикивает Всадник.
– Кто ты и откуда?
Что им ответить? Все, как было?
Значит, так. Черт меня дернул в слезливый пакостный день поехать в лес, заплутать там в трех соснах и, как я это довольно часто делал в последнее время, начать проклинать судьбу, никчемную и путаную свою жизнь. Жизнь, скупую на события, сонную, тягучую, в которой вчера равно завтра, и нет просвета для взгляда и мысли… Наверное, я все это говорил слишком громко, потому что человек, вдруг возникший в мокром сером тумане впереди, направился прямо ко мне и, остановившись не напротив, а сбоку,- я было хотел повернуться к нему, но он неправдоподобно быстро, как на киноэкране, ускользнул в сторону и опять замер на линии плеч,- сказал: “Если хочешь… Я жду тебя завтра у реки”. Так я получил три попытки для того, чтобы изменить жизнь. В первый раз мне не повезло: мы не успели освободить табун, нас заметили. Мы уходили в степь, и рой пуль жужжал за спиной. Тогда у меня уязвимой была лишь щека, и я почувствовал, что пуля обязательно вопьется в нее, и закричал, и… Но теперь я не повторю ошибки, я не боюсь пули.
– Кто ты и откуда?
– Это так важно для вас? - смеюсь, глядя на них.
Они все на одно лицо. Они поразительно похожи на Всадника, разве что сонливей глаза. Скорее всего и они мои двойники, и они -это я, только в иной ипостаси.
– Важно,- слышу тусклые суровые голоса.
– Я не желаю отвечать, я не боюсь вашего наказания! И теперь вы уже не удержите меня от полной свободы! Будете меня вешать или расстреливать? Веревка порвется, а пуля не пробьет сердца.
– Мы поступим по-другому, как вору, отрубим тебе правую руку.
Пот бисером выступил на лбу: - Не-е-ет!
– Да перестань ты кричать!
Открываю глаза. Яркие огни ресторана, река в двух шагах. Надо мной Вольдемар.
– Ты чего это после одной рюмки отключился? Валяешься на песке.
Еле нашел тебя. Слаб ты, братец, слаб.
– Я не пьян, я не спал, я… Ты никого тут больше не видел?
– Чувствую, опять сказки мне готов рассказывать, да? Ну и чудак! Оставь это на потом, а сейчас к столику пойдем, нас уже ждут. Знаешь, официант не надул: девочки что надо! Берешь себе черненькую, она, мне кажется, на цыганку твою похожа, о которой ты мне голову морочил.
Мы идем к ресторану. Здесь, вдали от города, кажется, что это светящийся сказочный дворец. Отблески электрического огня разносятся далеко от здания и освещают песчаную косу, уходящую далеко в реку.
– Смотри,-говорит Вольдемар.-Смотри, что это за чудак с лошадью стоит? Вон, на косе? Однорукий, щека разорвана… Чего он на нас пялится, чего ему надо?
