«А если это ловушка? - уже не в первый раз пришла Ломаеву в голову малоприятная мысль. - Отсюда и убежать-то некуда, и полицию на помощь позвать не успеешь. Чем больше снует людей, тем легче изъять одного из них. Чего проще? Пшикнут в нос аэрозолем, с прибаутками погрузят "пьяного» в муэт - поминай как звали. Надо думать, сейчас многие не прочь побеседовать по душам с видным антарктом. Подтвердить раз-ведлднные в неформальной, так сказать, но отнюдь не дружеской обстановке…»
Один муэт заложил красивый вираж, явно нацеливаясь пройти тихим ходом впритирку к дорожке, и сейчас же возле уха прозвучало на ностальгическом русском:
– Это я послал вам записку. Не оглядывайтесь. Приготовьтесь прыгать.
Отбросив сомнения, Ломаев просто шагнул на борт суденышка. Прыгать? Много чести. Кто хоть раз разгружал судно, причалившее к припаю, тот знает, что такое прыгать. Это когда не знаешь, будешь жив или нет. Зато максимальная скорость хода желтого муэта не шла ни в какое сравнение с медлительными судами антарктических экспедиций. Не успели два пассажира занять места, как муэт наддал и помчался по мелкой волне, вмиг оставив позади и фонтан, и дорожку, и заинтригованных зевак.
– Вы Иост ван Трек? - спросил Ломаев, приглядываясь к незнакомцу. Мужик как мужик, ничем внешне не примечательный, таких много. Две руки, две ноги, одно туловище, набалдашник головы без особых примет…
Если что и было примечательного, так это прикид. Кургузый пиджачишко с кожаными локтями. Портки - брюками их назвать трудно - заправлены в гетры, а те в высокие ботинки. Лишенную особых примет голову субъекта венчала зеленая тирольская шляпа - предмет, остро презираемый Ломаевым наравне с альпийским горловым пением. Не то охотник, спустившийся с гор, не то болван-турист, поддавшийся экзотике, и скорее второе.
– Я ван Трек, - был ответ.
По-русски он говорил с легчайшим, едва заметным акцентом.
– Из Нидерландов? - внутренне подбираясь, осведомился Ломаев.
К этой стране он питал особенную нелюбовь. Голландская делегация ежедневно проедала антарктам плешь, требуя триллионных компенсаций за затопление своей ничтожной территории. То, что компенсации, по идее, должна платить виновная сторона, в данном случае отсутствующая, во внимание не принималось. Еще до начала конференции юристы двух голландских фирм под предлогом будущих убытков ухитрились трижды добиться ареста - законно, через суд! - уже оплаченных товаров, предназначенных для Свободной Антарктиды. Эти товары до сих пор не удалось выручить. Только вчера Шеклтон в очередной раз заявил, что ии Голландия, ни любая другая страна не вправе рассчитывать на компенсации, Свободная Антарктида вообще не собирается рассматривать подобные смехотворные требования. С какой стати? Свободная Антарктида готова предоставить новые места для проживания - и только. Свободная Антарктида в принципе согласна рассмотреть вопрос о национальных автономиях - но не более того. Вреда не будет. Антарктические поселки - бывшие научные станции - национальны и наднациональны одновременно. Бесполезно запрещать всякого рода землячества, бессмысленно и преступно ограничивать общение людей одной национальности. Со временем неизбежно произойдет перемешивание, оно уже происходит…
Ах, речь пока что идет о семистах километрах защитных дамб, на постройке которых Голландия рвала пуп и тратила миллиарды? Однако - поправьте меня, если я ошибаюсь! - система дамб, возведенных по проекту «Дельта», рассчитана всего-навсего на сто двадцать лет. За такой срок океан еще не перехлестнет через дамбы, вот расчеты…
Что? Вы в них не уверены? Платить? Дудки. Вот вам тающий ледник, с него и спрашивайте.
Разумеется, насобачившийся в риторике Шеклтон придал своей речи более обтекаемый вид - без потери смысла. Нельзя было, однако, сказать, что он кого-то успокоил ею. Особенно голландцев.
Если уж быть совсем честным, Ломаев не жаловал и иных европейцев. Итальянцев он не любил за сексуальную озабоченность, испанцев - за корриду, французов - за мелочное скупердяйство, англичан - за самомнение, немцев - за бундесрат, что бы это ни значило, поляков - за нелюбовь к русским, русских - за слабую поддержку Свободной Антарктиды, украинцев - за сукина сына Мазепу на денежных знаках, швейцарцев - за доброжелательное наплевательство на всех без исключения. Неясно было с греками и мальтийцами, хотя и им, пожалуй, симпатизировать не стоило. За теплолюбивость.
Но Голландия лидировала с большим отрывом.
– Нет, я живу в Гейдельберге, - ответил ван Трек.
– Ага… А почему у вас такая фамилия?
Ван Трек поднял одну бровь и чуть заметно улыбнулся, давая понять, что готов простить невольную бестактность собеседника.
– Мне кажется, всяк сам волен выбирать, где ему жить. Вы ведь выбрали? Возразить было нечего.
– Гейдельберг, Гейдельберг… - пробормотал Ломаев. - Что-то знакомое. Вроде как чьи-то кости там нашли… Бавария, кажется?
– Пфальц.
– Вы голландец по рождению? - сумрачно рек Ломаев.
– Ну, допустим, нет. Это что-то меняет?
– Возможно, многое. Итак, кто же вы? Русский?
Ван Трек сдержанно засмеялся:
