— Серг… — она запнулась. — Сергор!
— Да здравствует великий Гэндальф! — выкрикнул кто-то из толпы, а остальные стройно прокричали троекратное «ура». Старый маг, хитро посмеиваясь в усы, успокоил своих почитателей взмахом руки.
— Я здесь ни при чем, — сказал он. — Герой Сергор взял правильный обет: драконов изводить, пока не встретит свою давно пропавшую сестру. Сидел бы он, судьбу кляня, в своём роскошном замке родовом иль наслаждался б жизнью без обетов, он никогда б не появился здесь. Отвага, верность слову и печаль, вот три коня, что гнали колесницу его к победе. Трогательный миг: сестра и брат. Взгляните: не прекрасны ль? Да здавствуют Леойла и Сергор!
— Ура! Ура! Ура! — вновь прокричали жители поселения.
— А коли вы со мной согласны, — заявил Гэндальф. — Я предлагаю пир до петухов. И пусть эльфийки все усилия приложат к тому, чтобы Сергор сестру назад в свой город не увез, а сам остался б тут средь нас любимым новым братом!
И веселье стало набирать обороты! Мелодично запели эльфы-менестрели, аккомпанируя себе на лютнях. Вспыхнул костер, и огненные блики зазолотились на лицах. В мгновение ока на площади были сооружены огромные дощатые столы, а миг спустя они уже ломились от яств и сосудов.
Я рассказывал Леойле историю нашего рода и, шаг за шагом, она вспоминала нашу семью, нашу жизнь до ее похищения драконом, радуясь каждому новому воспоминанию, как ребенок.
Вино тут было поистине восхитительное. И каждый из присутствующих стремился во что бы то ни стало чокнуться со мной. Так что, когда менестрели заиграли менуэт, и какая-то очень милая эльфийка пригласила меня на танец, на ногах я стоял не очень уверенно.
Потом был фейерверк. Потом ко мне подсела черноволосая девушка-человек, и мы разговорились. Звали её Ниина, и она безумно понравилась мне. Люди — грубоватые создания, но именно сочетание природной грубости с благоприобретенной изысканностью делает, порою, человеческих девушек такими притягательными для эльфов.
В то же время, Ниина призналась мне, что никогда не обратила бы внимание на эльфа-менестреля или, например, на эльфа-ювелира. Но то, что я, по ее словам, — «существо полупрозрачное», — дерусь с драконами и побеждаю их, будоражит ее воображение.
Браки между людьми и эльфами невозможны, мы не можем иметь общих детей. Любовная связь эльфийки с человеком грозит ей потерей дара бессмертия. Но даже это случается: страсть оказывается сильнее страха. Что уж говорить о связях эльфов с человеческими девушками, здесь никто не рискует ничем, кроме репутации… Обществом это не приветствуется, оттого и безумно притягательно.
Обсуждая с Нииной эти проблемы, мы как-то, сами того не заметив, перешли от теории к практике, сперва расцеловавшись после того, как выпили на брудершафт, потом и просто так.
… Я проснулся от дикой боли в затылке и хотел закричать, но обнаружил, что рот у меня чем-то заклеен. Я хотел освободить его, но руки оказались связанными… Светало. Было холодно и мокро. И тут я увидел склоненного надо мной дракона! Я дернулся, надеясь порвать путы и схватить свой меч, но бесполезно, связан я был добротно. Дракон прошептал:
— Тихо, тихо. Сейчас все будет в порядке…
С этими словами он поскреб когтями по моем лбу, подцепил что-то и больно, словно коросту, с чмокающим звуком отодрав, отбросил в сторону. Я догадался, что это «липучка». Это уже вторая липучка, которую он содрал с меня, и я уже начал чувствовать себя не совсем эльфийским князем, а уже немного и музыкантом Сергеем Чучалиным. А дракон был уже почти совсем Какукавкой. Содрав все шесть липучек, он спросил:
— Ты эльф?
Я отрицательно помотал головой.
— Чуч?
Я помотал головой утвердительно. Он сдернул с моих губ скотч, говоря:
— Только тихо, не ори.
Легко сказать тихо! Когда у тебя с губ сдирают скотч, происходит депиляция усов, а это очень, очень болезненно…
— Руки развяжи, затекли! — попросил я.
Он попытался развязать, но сразу не смог, наклонился, подцепил веревку зубами… Наконец, я освободился и со стоном сел. Блин. Второй раз уже за сутки он меня спасает. Я огляделся. Во-первых, я находился на свежем воздухе в кустах. Смутно я помнил, что сюда, подальше от костра, мы ушли с красавицей Нииной, чтобы предаться запретной любви.
Рядом со мной спала здоровенная, несвежего вида, прыщавая девица с липучками на бритой голове, одетая в стандартную голубую пижаму. Впрочем, одетая не слишком. Такая же пижамка была на мне, и вся она пропиталась росой. Так и простудиться недолго.
— Надо быстрее дергать отсюда, пока Гэндальф спит, — прошептал Какукавка. — Пошли за Лёлькой. Ключи от ворот у меня.
— А где она? — спросил я.
— Пошли, я знаю, — шепнул он, распихал веревки по карманам, и мы, выбравшись из кустов, побежали по лагерю.
— Я столько выжрал вчера, — сказал я набегу, — а похмелья нет. Хорошое у них, все-таки, вино.
— Вы воду пили, — бросил Какукавка, — я проверял.
Он остановился возле малюсенького фанерного домика, вековой, наверное, давности:
— Она здесь.
— Одна? — спросил я.
— Нет, — покачал головой Какукавка. — Тут четыре двухъярусные койки, их тут восемь девчонок.
