— Ладно, не беда. У меня-то есть, и большой. Так называемый «семейный». Уж вдвоём-то мы уместимся. А может, и пронесёт стороной, — Дмитрий с сомнением поглядел на свинцовые тучи, неуклонно наползающие с севера. — Ну что, пошли?
— Конечно, — согласился Максим. — Кстати, гляньте. Не одни мы такие умные.
И точно! Часть озверевших от неизвестности пассажиров один за другим скрывалась за деревьями. Другие — подавляющее большинство — предпочитало ждать милостей от электричества.
— Ну, пойдём тогда поскорее. Надеюсь, уж в этом-то лесочке монстры не водятся, — пошутил Дмитрий.
— Конечно, — в тон ему отозвался Максим. — Сейчас ведь не ночь. И не полнолуние.
Далеко уйти они не успели. Едва только нашлась тропинка, ведущая в нужном направлении — как сверху грянуло. И ещё, и снова. Точно кто-то, веселясь от души, лупил кувалдой по стеклянным банкам.
И хлынуло. Не осенний мелкий дождичек — настоящий тропический ливень. Только холодно было не по-южному. Ветер лупил наотмашь, ветер бросался на еловые кроны, всерьёз норовя устроить бурелом. Всё вокруг — утоптанная в хвое тропинка, заросли малины по обеим сторонам, листва притулившихся в еловом царстве берёзок — мгновенно вымокло. Воздух пронзали не то что капли — тугие струи, как в душе.
Достать зонт из сумки, развернуть его — дело нескольких секунд. Но и этих секунд хватило, чтобы вымочить обоих до нитки.
— Ни фига себе! — присвистнул Дмитрий, совершенно забыв о подобающей педагогу лексике. — Ты как, жив?
— Ага! — зябко передёргивая плечами, отозвался Максим. — Я только боюсь, что книжка в рюкзаке размокнет…
— Живо сюда! — Дмитрий притянул его к себе, под зонт. — С книгой твоей вряд ли что случится, ткань-то рюкзака влагонепроницаемая. А вот с тобой… Ох, горюшко, пошли.
Но не получилось. Небо вдруг потемнело — хотя, казалось, куда уж больше! — ударил по ушам грохот, раздирая глаза, взорвалась прямо впереди снежно-розовая молния. И Дмитрий прозевал момент, когда всё началось.
А уже через пару секунд он обнаружил, что не может сдвинуться с места. Словно его посадили в стеклянный аквариум. Дождь сквозь это невидимое стекло проникал с лёгкостью, но Дмитрий не мог ни шагу сделать, как ни пытался.
Оставалось лишь беспомощно глядеть, что творится вокруг.
Ничего хорошего не творилось. Дорогу им загораживали трое. И двое из них крепко держали за локти брыкающегося Максима.
Очень не понравилась Дмитрию эта парочка. Высокие, затянутые в бурую кожу, необыкновенно бледные. Обоим на вид слегка за двадцать, а глаза… Странные у них были глаза. Чёрные дыры, глядящие, казалось, не вперёд, а внутрь — в изнанку жизни.
Третий выглядел попроще. Пожилой, костлявый, в мокром (хотя чему ж удивляться!) свитере и в синей вязаной шапочке, совершенно неуместной здесь и сейчас.
— Бесполезно, Дима, — хрипло произнёс неизвестный. — Дёргаться, говорю, бесполезно. Это называется «стена удержания». Хорошее заклятье, тут и не всякий маг вне категорий справится. А ты уж и подавно. Поэтому не трать силы попусту, а слушай. И ты тоже не прыгай, юноша, — слегка повернулся он к Максиму. — Сам должен понимать.
Максим, кажется, порывался что-то крикнуть, но у него ничего не получалось. Тоже небось магия.
— Кто вы? — собственный голос показался Дмитрию измочаленной половой тряпкой.
— Зовут меня просто, Завулон, — слегка поклонился незнакомец. Руководитель московского Дневного Дозора. И мы сейчас поговорим. В тихой, спокойной обстановке.
— Тогда уж дождь выключите! — хмыкнул Дмитрий. — Не создаёт атмосферу уюта.
— Я тебе что — Росгидромет? — отмахнулся Завулон. — Потерпишь.
Дмитрий поднял руку, перекреститься. Получилось! Невидимые стены не давали ему сойти с места, но внутри «аквариума» он кое-как мог двигаться.
Разумеется, ни Завулон, ни его странные спутники никуда не делись. Не помогали и лихорадочно прочитанные молитвы. Ни к Богородице, ни к ангелу-хранителю, ни к святому Кресту. В глубине души он этого и ожидал. Если не действует на Светлых — так почему должно влиять на Тёмных? Да ведь и того оборотня-гиену ничуть не испугала его молитва. Пора бы уже и привыкнуть.
Но Дмитрий понимал: молиться всё равно надо. Пускай и нет никакого явного эффекта, пускай силы Иных сродни магнетизму или гравитации, — но Господь силён над всяким тварным бытием.
— Опять за свои штучки? — Завулон сочувственно покивал. — Давай, занимайся психотерапией. Может, и к лучшему. Успокоишься, а ты мне спокойным нужен. Чтобы мозги работали.
— Чего вам надо? — уже догадываясь, хмуро спросил Дмитрий.
