— Но этот мир пока не для нас. Мы здесь дикари. За семьдесят лет здесь произошло слишком много. Представь, что к нам на корабль попал пещерный человек. Пусть даже очень хороший человек. Но — пещерный. Он стал бы гадить в коридорах, разводить костры в каюте, пытаться убить и съесть врагов. Не потому что он плохой, а потому что не умеет иначе, да и не считает, что есть врагов — плохо. Так вот и мы здесь такие. Совершенно не владеем технологиями, никому не интересны и попросту опасны. Мы пока только куски мыслящего мяса, которые родились вчера и умрут завтра, в нашей голове сам собой вырос разум и живет в полной изоляции. Это трудно понять, тут многое для тебя окажется немыслимым, и надо будет привыкать. Ты уже готов ходить в туалет по электронной почте?
— Что?! — дернулся я.
— Шутка. Но в ней доля правды. Будет очень трудно освоиться в этом мире. Это совсем другой мир, поверь. Невообразимо другой. У нас пока есть только Идентити, мы даже не представляем, что еще бывает Виртуалити и Глобалити.
— Что это? — спросил я.
— Я третий месяц пытаюсь понять, что это, чтобы начать его строить и получить на него права, — усмехнулся Ян. — Это нельзя сходу понять, потому что в наших головах просто негде разместить понимание Виртуалити и Глобалити. Это нельзя объяснить, потому что в нашем языке нет для этого слов.
— А ты попробуй.
— Соревновательный конструктор личностных вселенных. Позволительный ресурс всеобщей мыслящей души. Так понятно?
— Понятно, — кивнул я жестко. — Ну что ж. Мне все это нравится. Только ответь мне, брат, на два вопроса. Вопрос первый — а могу ли я верить тебе, брат? Что из того, что я услышал, правда?
— Все правда, — серьезно ответил Ян. — Разве я тебя когда-нибудь обманывал?
— А тогда, — я ударил ладонью по воздуху, — ответь мне, брат, для чего надо врать нашим людям?
— Я тебе только что объяснил, — мягко ответил Ян. — Если ты пока не понял, то просто поверь мне на слово. Надо. Я тоже не верил сначала и не понимал зачем.
— Люди должны знать правду, — сказал я твердо.
— Не всегда и не сразу, — возразил Ян.
— Всегда и сразу, — отрезал я. — Люди не свиньи. Их нельзя держать в хлеву и годами кормить концентрированной брехней. Вспомни, как ты жил на корабле, вспомни! Тебе самому ой как не нравилось вранье! А теперь ты сам стал шестеренкой в этом механизме?
— Не кричи, послушай…
— Брат, тебе обработали здесь мозги! Я не знаю, кто эти здешние люди, но я вижу, ты с ними заодно! Для тебя уже ничего не значат Великие идеалы Китайского народа! Они обучили тебя своему вранью! Про них ты уже говоришь «мы», а о нашем корабле — «они»?!
— Брат, не надо истерик и громких слов, — поморщился Ян. — Не будь дикарем. Отучись делать поспешные выводы. Осмотрись. Подумай. Взвесь. Ты сам все поймешь. Это спор слепого со зрячим… — Ян осекся. — Извини…
— Я не хочу ничего понимать, брат! — крикнул я. — Я не терплю лжи!
— Это не ложь, это постепенная правда. Милосердие к тем, чья жизнь прошла ошибочной дорогой и оказалась в тупике.
— Милосердие нельзя строить на лжи! — ответил я твердо. — Как ты мог, брат? Как ты мог?!
Ян вдруг замер и торопливо прижал мизинец к уху. Лицо его помрачнело. Он медленно поднял взгляд на меня:
— Что ты сказал старейшине Цы?
— Все сказал. Я ему звонил из шлюза по селектору.
— Из шлюза по селектору… — повторил Ян уныло. — Из шлюза по селектору. Нам такое в голову не могло прийти…
— А вы разве не следите за кораблем? Не прослушиваете селекторы? Вашими муравьями и телепортациями?
— Да, — сухо ответил Ян. — Но совсем не так оперативно, как тебе кажется.
— Что-то случилось? — улыбнулся я, чувствуя торжество. — Старейшина Цы рассказал экипажу правду?
— Нет, — ответил Ян очень тихо. — Старейшина Цы повесился. На шелковой шлейке.
Это здесь, товарищ генерал-майор, — сказал сопровождающий офицер, и водитель сразу затормозил.
«Волга» остановилась у большого бревенчатого дома, стены которого почернели от времени и дождей, а крыша местами прохудилась, обнажив дранку. Над входной дверью была прибита доска с надписью: «КЛУБ».
Сопровождающий офицер первым выбрался из машины, обошел «Волгу» и предупредительно распахнул дверцу со стороны старшего по званию. Комаров тяжко вздохнул и полез наружу, ступив начищенным сапогом в грязь.
Из-за угла клуба выглядывали дети. Им явно очень хотелось подойти и поговорить с самым настоящим космонавтом, но они, воспитанные в строгих правилах русской деревни, не решались этого сделать и только пугливо глазели, как невысокий генерал в огромной фуражке и кожаном плаще выбирается из черной блестящей машины — вроде той, на которой ездят «большие начальники» из райцентра.
