Ривера махнул рукой и вскарабкался в кабину, сколоченную из фанеры, и нетерпеливо уставился в поцарапанное ветровое стекло, снятое с древнего автомобиля. Крылья самолета — куски парусины, натянутые на деревянный каркас, — обвисали под собственной тяжестью, и братья Эме с брезгливо-недоуменными физиономиями поддерживали их с краев, чтобы рамы не задевали землю. Взвыли винты, и кузены поспешно отскочили в стороны. Самолет медленно сдвинулся с места, чиркнул крыльями по кустам и побежал по пустырю, легко подскакивая на сухих кротовинах. Это дурацкое сооружение из фанеры и парусины не могло, не должно было взлететь, но на всякий случай я скрестил пальцы. Надо будет потом напиться, думал я. Напою Риверу до беспамятства, а на следующий день опять напою — и пусть Эме пилит нас, сколько хочет, потом поймет… Главное, чтобы не взлетел, сказал я себе. Что за чушь, Ривера ничего не понимает в самолетах, угробил кучу денег на глупую выходку, только зря жену напугал. Самолет подпрыгнул в последний раз и резко ушел вверх, а я все думал, что, наверное, нужно было его остановить, что мы смогли бы его остановить и что Эме теперь никогда не будет моей — как если бы она сама сидела в нелепой машине. А потом из-под крыльев повалил дым, самолет нырнул, клюнул верхушки деревьев, изменяя их форму, будто на мгновение превратился в огромный карандаш, задрал нос и вертикально взмыл в небо.
За моей спиной кричала и билась в руках кузенов Эме, а я уходил все дальше от пустыря. Я думал о том, что увидел Ривера: кружевные шары древесных крон, складки холмов, желоба рек, трещины каньонов. Выступы гор и впадины морей, и как земля заворачивается за горизонт и горбится под брюхом самолета, и дальше — башни и слои облаков, и дальше… Я не стал думать о том, что увидел Ривера дальше. Трава запахла креозотом и ржавчиной, и под ботинками захрустел гравий железнодорожной насыпи. Тогда я свернул и, с болезненным вниманием вслушиваясь в оглушительный треск кузнечиков, зашагал по шпалам к деревьям, за которыми скрывалась станция. Я знал, что опоздал, что все мы опоздали, но должен же был кто-то его встретить?
Поезд уже ушел, но он ждал на перроне, маленький сгорбленный человечек в рыжеватом пальто и длинном сером шарфе, намотанном до самой клочковатой бородки. У его ног притулился потертый чемоданчик, а под мышкой была зажата большая картонная папка.
Он, скорбно задрав брови, смотрел в небо, где таял уходящий вверх дымный след, и мне нечего было сказать ему.
Самое приятное в любой работе — момент самого устройства. Все эти волнения и планы на будущее… И все эти разговоры за твоей спиной:
— Георгий во Время попал. Повезло.
— Люся, порадуйся за меня! Моего Жорика пригласили в Институт Времени! Нет, дорогая, ты ошибаешься — туда берут не всякого дурака! Ты просто не хочешь признать — я таки вырастила его человеком. А твоя Софочка будет блядыо — вот увидишь!..
— Слыхала — твой экс в ИВ наладился! Ну и дура ты, Зинка!..
Неделя между подачей заявки до собеседования — мой упоительный миг славы. И он подошел к концу. Теперь его отсчет идет на короткие треньканья лифта, отмеряющего этажи. 10-й, 11-й, 12-й…
— Датчики указывают на повышение адреналина? Боитесь высоты?
— Ерунда! Просто первый раз тут…
— Желаете освежиться? Вечный покой? Сон разума? Краткая передышка?
— Пожалуй, немного Передышки не повредит. Самую капельку…
Тихий щелчок, и меня окутывает облаком успокоительного. Не фиговые тут лифты! Внимательные. Так бы ехал и ехал… Лифт тренькнул последний раз и остановился.
— Ваш сто тридцать седьмой — прошу не задерживаться на выходе. Желаю удачи!
Очень-очень культурные лифты! Даже посылают вежливо. Сдохну, но устроюсь сюда! Пусть Зинка не только локти искусает — всю кровь из себя выпьет. Будет знать, как менять мужа с высшим образованием на бойфренда дальнобойщика! Осталось толкнуть вон ту дверь и ответить на все вопросы. Спокойно, Жорик, — ты под контролем. Дыши глубже. Дышим и отсчитываем шаги — раз, два, три…
— Я закончил русскласс гуманитарного университета с золотой медалью. А моя дипломная работа…
— Какой размер носите?
— Э… Сорок восьмой.
— Рост?
— Сто девяносто три. Примерно.
— Лариса! Форма лифтера на какой размер?
— Сорок восемь на сто девяносто.
— Вы нам подходите. Заступать на должность прямо сейчас. Главное требование — не опаздывать и не грубить посетителям. Лариса, выдай новенькому форму! И монтера отправь — пусть ИИ отключат. Желаю удачной карьеры!
Самое приятное в любой работе — момент до устройства на нее. Вся эта романтика, волнения и отчаянное желание порвать мир… На деле все всегда прозаичнее. Лысеющий завхоз потряс руку, толстая Лариса выдала форму и проводила к тому самому лифту, который доставил меня наверх. Теперь это мой офис.
— Подождите, не едьте! Надо монтера подождать. Иван! Ванька!!! Шевелись! Тебя человек ждет.