— Ясно дело: в тебе, — острый палец женщины недвусмысленно уткнулся молодому магу в грудь. — В тебе и в Книге.
Пантор растерянно смотрел на тетку.
— Не понимаю…
— Потом поймешь. Слушай себя, чувствуй себя — и поймешь. Обязательно. Раньше научишься — раньше поймешь. А теперь идите вдоль берега. Туда.
— А что там? — выступил вперед Винсент. — Ловушка?
— Там ваша судьба и судьба Здойля, — Кшишта заговорила монотонно, на одной ноте. — Там мертвые придут за живыми, чтобы живые ушли с мертвыми. Там вас уже ждут.
— А если мы пойдем в другую сторону? — запальчиво выдал Винс.
Тетка легко улыбнулась самым краешком рта.
— Это ничего не изменит. В конечном итоге все случится так же, но немного другим путем. Я даю направление. Хочешь идти к итогу дольше — топай в обход. А теперь, ржавая голова, бери фонарь и идите быстрее. Уходите в любую сторону, но скорее, потому что шериф со своими людьми и чудодей с разбитой головой уже рядом. А я не хочу встревать.
Кшишта протянула фонарь. Винсент опасливо перехватил его, будто ожидая подвоха. Но тетка спокойно опустила руку. Винсент поднял фонарь и шагнул в указанном направлении. Обернулся. Пантор стоял и все еще растерянно смотрел на Кшишту.
— Вы не поможете нам? — спросил он.
— Я не помогаю и не мешаю, я лишь указываю направление. Иди, чудодей. И учись себя слушать.
— Идем, — дернул его за рукав Винсент.
Пантор нехотя зашагал следом. Он спотыкался и оглядывался. Непонимание и неизвестность тяготили молодого мага, Кшишта видела это, даже когда две фигурки слились вдалеке, а после и вовсе растворились в плывущем пятне света. Тогда тетка поглядела на черное небо и шепнула одними губами:
— Пусть так.
Вдалеке послышалось конское ржание, выкрики, топот. На вершине откоса, там, где начинался лес, замелькали, будто светлячки, крохотные огни.
— Пусть так, — повторила Кшишта и направилась к темной, неразличимой во тьме хибаре.
22
Пахло морем, солью и тиной. Стояла тишина. Тьма не расходилась. Должно быть, так и у того моря, через которое тебя перевозят в мир смерти. Если верить легендам. С другой стороны, если верить Орландо, то легенды врут и после смерти ничего нет. А с третьей — кто ж знает, как там все на самом деле устроено? Может быть, оттуда не выпускают с памятью о том, что там происходит. Пантор задумался еще, запутался и погнал мысли подальше. Не о том сейчас надо думать. Винсент светил фонарем, разгоняя мрак, но света хватало лишь на небольшой фрагмент пространства. Рыжий поднял фонарь выше, стараясь заглянуть дальше во тьму, но вышло плохо.
— И долго нам так еще топать?
— Не знаю, — пожал плечами Пантор. — Пока не придем.
— Идем туда, не знаю куда.
— Зато знаем, откуда и от кого уходим.
Винсент невольно оглянулся, приостановился, опустил фонарь. Далеко-далеко позади на грани видимости вываливались многочисленные огоньки, роились, собираясь в кучу, кажется, меняли направление.
— От этих?
Пантор вгляделся во тьму, выругался.
— Идем скорее.
Сам зашагал быстрей, вырвался вперед. Винсент тоже ускорил шаг. Фонарь в руке его мотался неровно, кидал странные корявые тени двух почти бегущих во тьме фигур.
— Если мы не доберемся до этого места в ближайшее время… — пропыхтел Пантор, переходя на бег.
— Будет нам итог, — закончил за него Винсент. — Ты точно доверяешь этой кошелке?
— Доверяю, — пробормотал Пантор.
— А то смотри, она говорила, мертвые заберут живых. Если мы сейчас сдохнем, это будет вполне в рамках ее пророчества.
— Она сказала, там нас ждут, — выдохнул Пантор и замолчал, чтобы не сбивать дыхание.
Рыжий коротко хихикнул непонятно чему, но больше ничего не сказал. Они перешли на бег. Почти не оборачивались, но сзади, судя по всему, их заметили и тоже бежали. А впереди была темнота. Сердце гулко ухало, мир во всех смыслах сжался до крохотного пятнышка света, колышущегося в такт качающемуся фонарю. В какой-то момент возникло ощущение, что нет больше ни пространства, ни времени, ни смысла. Что на самом деле Пантор бежит на месте и не от каких-то надуманных врагов, а от чего-то внутри себя. Кшишта говорила слушать себя. Не отгораживаться от себя. А что он такое? Человек? Живой? Или не мертвый? Или комок страха, мечущийся в круге света. Несущийся из ниоткуда в никуда…
— Я страх, — сказал он себе. Может, мысленно, а может, вслух.
Но ведь не только. Нельзя быть воплощением страха. Нельзя бояться всегда и всего. Нет ни одного человека, который боялся бы всегда. Значит, страх — это всего лишь воплощение. Им можно стать. Ровно так же им можно перестать быть. Надо просто остановиться. Остановиться и понять.
Пантор сбавил шаг.