Ник взмахнул руками так, словно собирался играть на рояле. Его черная куртка и такие же джинсы делали его издалека похожим на пианиста в смокинге, чему способствовали и длинные тонкие пальцы. Перед ним в воздухе возник полупрозрачный зеленоватый экран с непонятными светящимися значками.
— Так, сейчас… — произнес Ник, пробежавшись по экрану пальцами. — Приготовьтесь…
— К чему? — спросил я.
— Там проход очень недолго будет, — ответила Ксай. — Нужно успеть заскочить обоим.
Ник кивнул.
— Так, давайте, Ксай первая, — добавил он. — Три… Два… Один…
Раздался громкий треск, похожий на звук электрического разряда. Сразу несколько десятков иероглифов на стене пирамиды вспыхнули зеленым, и секунду спустя перед нами висел сотканный из такого же зеленого света мерцающий прямоугольник в человеческий рост.
Ксай, ни секунды не размышляя, шагнула в него и исчезла. Я, помешкав мгновение, последовал за ней.
Помещение, где мы оказались, не несло на себе никаких отчетливых следов времени и места. Коробка из каменных плит, которые, впрочем, могли бы оказаться и бетонными. На полу, в густой пыли — какие-то грязные циновки, обрывки ткани, мусор. На стенах — кажется, они же. В стене — огромное окно, почти во всю стену, без малейших признаков того, что когда-то здесь было стекло. Напротив него — широкий дверной проем, но никакой двери тоже не видно.
За окном было черное небо без единой звезды. И город, состоящий из приземистых домов с острыми крышами. Возможно, передо мной был Урд, каким он был, когда в нем еще жили люди. Впрочем, сказать, что они здесь живут, было нельзя: ни в одном из окон не теплился свет, и на узкой мостовой с деревянными тротуарами не было ни души.
Удивительно, здесь не было ни единого источника света: ни естественного, ни искусственно, но пространство отчего-то не было погружено в кромешную тьму, и очертания предметов были заметны.
И тут до меня дошло. Я узнал не столько само место, сколько ощущение, разлитое в воздухе: опасность, безысходность и одиночество. Оно было мне хорошо знакомо.
— У меня ощущение, словно я тут был, — сказал я, глядя в окно.
— Ты здесь был, — сказала Ксай за моей спиной. — Мы все здесь были.
— Это же… — воспоминание было резким и неприятным, словно меня облили холодной водой. — Это же то место, через которое я прошел в Чернолесье?
Я резко обернулся, чтобы увидеть, как Ксай утвердительно кивает мне в ответ.
— Значит, мы можем пройти через него обратно в наш мир? — спросил я.
Сердце забилось, словно готово было вот-вот вырваться из груди.
— Я не знаю, — ответила девушка. — Но мы здесь не за этим. Мы должны спасти всех, а не только себя.
— Здесь раньше была дверь? — спросил я, кивнув на зияющий темный проем. Мне хотелось сменить тему разговора.
— Ага, — кивнула Ксай. — Я ее расковыряла, когда была здесь в прошлый раз. Ужасно тяжело. Открыла — думаю, ну, дальше проще будет. Черта едва — там такая же дверь.
— А дальше еще одна? — спросил я.
— Кто знает, — пожала плечами Ксай. — Может быть, дальше еще сто таких. Пойдем, рассиживаться некогда.
Я включил лезвие, чтобы было не так темно. И обнаружил, что оно теперь не ровно-голубое, как раньше: на нем появилась отчетливая алая полоска. Лезвие Ксай оказалось точно таким же.
Но едва мы переступили через порог дверного проема, я расслышал голос. Его источник невозможно было определить. Казалось, человек говорит буквально возле моего уха. Я в легкой панике завертел вокруг себя лезвием, но никого, кроме Ксай, рядом не было.
— Ты тоже слышишь это? — спросил я.
— Ага, — девушка кивнула. — Это было тут всегда, с тех пор, как я открыла дверь.
Речь человека казалась осмысленной, но ни единого слова разобрать было невозможно. Это был какой-то набор шипящих и свистящих звуков, а интонация казалась то молящей, то угрожающей.
— Ты понимаешь, что он говорит? — обернулся я к Ксай снова.
Она вновь кивнула.
— Это урдуш, — пояснила она. — Язык монландских аборигенов. Он, кстати, есть в стандартном наборе перков. Можешь выучить, если захочешь.
Я припомнил, что, кажется, в самом деле видел перк с таким названием.
Вот только мне никогда не приходило в голову его выбрать. Откровенно говоря, я вообще ни разу не слышал, чтобы кто-то говорил на таком языке.
— А где на нем теперь говорят? — спросил я.
— Теперь, может быть, и нигде, — пожала плечами Ксай. — Аборигены частью погибли, частью смешались с захватчиками с Сунланда. Может, на севере еще кто из них и живет.
— И что же он говорит? — от этого свистящего шепота мне все больше становилось не по себе.
— «Уходите!», «Не смейте туда ходить!», «Там зло и горе!», — произнесла Ксай. — Ну, и все в таком роде.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом призрака.
— Так может быть?.. — я не договорил. Ксай поморщилась, глядя на меня.
— Это все только иллюзия, — отрезала она. — Не ведись на это. Вот, смотри: следующая дверь.