— Ты прости, твое высокоинородие, — раздался за дверью хриплый голос Матвея. — Тут какой-то отряд к нам нагрянул. Во главе мужик — из наших, из егерей. Одноглазый: ни дать, ни взять — пират. Говорит, он с тобой знаком, а из наших-то его не знает никто. Я его во двор-то пускать поопасался — кто его знает, что за люди. У всех ружья, кирасы, на лошадях все. А мужик этот так разорался — матерится, на чем свет стоит. Причем, по-русски. Ты это… поговорил бы с ним, пока он там весь посад не разнес.
Зевая и застегивая на ходу куртку, я затопал вниз по узкой лестнице вслед за несущим факел Матвеем, стараясь сообразить чугунной головой, кого это еще могло принести в Кернадал на мою голову. Еще и одноглазый? Таких я, вроде бы, не знаю.
За воротной решеткой в самом деле ждал колоритный кондотьер в черной куртке с мушкетерской перевязью, в хищном шлеме с гребнем и с черной повязкой на глазу. Увидев меня он сорвал шляпу, взмахнув ей над головой.
— О, дон Руман Московский! — воскликнул он. — А мне сказали, егермейстер сейчас выйдет. Где Сергей-то?
И тут я понял, кто передо мной.
— Макс! — крикнул я, бросившись ему навстречу и сам стал крутить заржавленный механизм подъемной решетки. Он в это время соскочил с лошади, и минуту спустя мы крепко обнялись.
— Нет больше Сергея, — сказал я, когда он разжал объятья. — Я теперь егермейстер. Ты что, не слышал, что тут было?
— Да мне там как-то было не до того, — Макс покачал головой и сплюнул на землю. — Когда эти мрази явились, я по северным городкам кочевал. Их первыми вырезали. Что там творилось — ты не представляешь. В иных местах кровь в канавах текла вместо воды — и это не фигура речи. Я сам видел.
— Пойдем, расскажешь, — сказал я. — Чего на холоде торчать! А что за люди с тобой.
— «Черные драгуны», — с гордостью произнес Макс. — Это мы так назвались. Лучший боевой отряд по во всей Кирхаймской марке. Лучший — потому что с некоторых пор, похоже, единственный.
Он мрачно усмехнулся. Я отдал распоряжение, чтобы его людям нашли какой-нибудь кров, а лошадей накормили, после чего мы с Максом поднялись в мою комнатушку, усевшись на жесткую лавку и прихлебывая из захваченных по дороге кружек жидковатую грушевку.
— Мне-то самому повезло в самом начале, — продолжил Макс рассказ, начатый еще на лестнице. — Деревню, где я заночевал, всего лишь краешком задело сперва — мертвяки стали то по одному, то по двое из леса переть. Ну, я мужиков собрал, частокол сбили, костры стали жечь, вилами эту нечисть колоть. Пару недель отбивались, ни один человек не погиб. А потом беженцы стали приходить, из других деревень и городов. Тут-то и стало ясно: началось.
Мужики, с которыми я к тому времени уже несколько дней бок о бок воевал, в один голос стали меня просить, чтобы я им сказал, что дальше делать. Как-то так само собой вышло, что выбираться мы стали вместе, и что я стал главным.
Оружие мы в баронском замке нашли, который мертвяки начисто вырезали. Стали помогать окрестным деревням, защищать беженцев, охранять дороги, на гнезда нежити нападать. Много народу погибло, конечно, но на их место становились новые — из тех, у кого семья погибла, или у кого и не было ее.
Форма у баронских дружинников была черная, мы ее себе забрали и стали вроде как драгунами. Других войск в марке не осталось — если не считать тех, кто Кирхайм оборонял. Но они людям помочь ничем не могли, а мы — помогали. Про нас даже начали легенды ходить.
Потом еще солдаты из пикинерского полка к нам прибились, потом еще кое-кто. В общем, к началу зимы под моим началом уже две роты были.
Сначала-то мы хотели в Кирхайм прорваться и за стенами отсидеться, но потом поняли, что обложен он намертво. Даже если и прорвешься — это будет капкан. И тогда стали, наоборот, прорываться через занятые нежитью земли на юг. Ну, ты видел во дворе, что от двух рот осталось.
Я покачал головой. Насколько я успел заметить, с Максом в Кернадал явилось десятка три всадников. У одного не было руки. Двоим на вид было никак не больше четырнадцати лет.
— А сюда чего приехали? — спросил я. — Нет, ты не подумай, что я тебя видеть не рад, но…
— Да забей! — махнул рукой Макс. — Все я понимаю. А сюда мы приехали потому, что защищать в Кирхаймской марке больше некого. Живые люди там остались разве только в самом Кирхайме, да и то… А все окрестности — одна сплошная пустошь. Кто успел — ушел. Кто не успел — тот опоздал. Такие дела.
Мы помолчали некоторое время. Макс, должно быть, вспоминал всех, кто пошел за ним, но нашел лишь гибель. Мне тоже было кого вспомнить.
— А мы, кстати, одного некроманта убили — сказал он вдруг. — Представляешь, девчонка совсем, лет пятнадцати. И одежда на ней была — как будто она только что из нашего мира. Пуховик яркий, джинсы. Очень это меня тогда поразило. Мужики-то не поняли, для них это просто странный наряд — и все. А вот мне не по себе стало.
— Скорее всего, я ее знал, — вставил я реплику, проглотив ком в горле.
— Ого! — взгляд единственного глаза Макса уперся в меня. — Ну-ка, давай, рассказывай. Чувствую, у тебя история будет не хуже моей.