Подле голема стоял низкий широкий чан с толстыми стенками. Огня под этим массивным котлом не было, пара сверху – тоже, однако наполнявшая его красноватая, с коричневым оттенком, жирная, вязкая жижа шкворчала и булькала, словно в раскаленном печном горшке. В жиже, как в масле, на огромной сковороде багровели вырезанные органы. Человеческие – уж в этом-то Альфред Оберландский разбирался.
Между человеческими потрохами в котле и выставившим на всеобщее обозрение свое механическое чрево нечеловеком находилась невысокая, легкая, но весьма удобная в использовании лестница с раздвижной опорой. Всего-то три ступеньки, без которых, правда, весьма затруднительно было бы дотянуться до яйцеобразного купола-черепа великана.
Каменный пол под стальными ногами, перевитыми, будто сухожилиями, трубками, пружинами и проволокой, блестел от влаги. Пол был заляпан кровью и колдовскими эликсирами. На стене, за спиной механического рубаки, тоже виднелись пятна и потеки. Вероятно, вскрывать, осматривать, чинить и чистить голема – работенка не для чистоплюев.
А таковых, собственно, поблизости и не наблюдалось.
– Вот, ваша светлость, извольте полюбоваться, – Лебиус небрежно коснулся стальной ладони. – После нидербургского турнира наш герой не пострадал ни в малейшей степени. Все уже проверено, все тщательно осмотрено. И все цело. Доспехи выдержали и удары копий, и арбалетные выстрелы. Только кольчугу над правым налокотником пришлось немного починить, а так…
Оберландский маркграф Альфред Чернокнижник не слушал магиера. Маркграф смотрел на неподвижного великана. На своего стального рыцаря. На своего лучшего рыцаря. Смотрел, закинув голову. Непривычно смотрел – снизу вверх. Страх и восторг переполняли душу властителя Верхней Марки. Однако ни того ни другого сдержанный Альфред старался не выказывать.
– Впечатляет! – только и пробормотал маркграф. – Мощь металла, уподобившегося человеку… Несокрушимая, неуязвимая мощь…
– Вообще-то в таком виде голем уязвим, – осторожно сказал Лебиус. – Но вот когда к внутреннему каркасу снова будет прилажена внешняя броня…
Внешняя броня лежала неподалеку. В углу, у глубокой ниши, заваленной инструментами, требовавшимися для разоблачения голема. Огромные доспехи – будто обломки разрушенного колосса. Все сплошь покрыты темно-синим… То ли краской, то ли алхимической смолью, то ли колдовским налетом.
Шлем – толстостенное ведро с узкой смотровой прорезью и небольшим выступающим козырьком посередине, с гребнем вверху и с отверстиями для болтов крепления внизу. Над козырьком – сияющие символы – белые с красным. Неведомые магиерские письмена. Только первый знак (Альфред точно помнил, что прежде их было пять, теперь же стало четыре) отчего-то затерт.
Подле глухого, лишенного забрала и дыхательных отверстий шелома к стене прислонена массивная кираса. И на шлеме, и на нагруднике видны царапины и небольшие, махонькие совсем, вмятины. Всего лишь царапины, всего лишь вмятины – почти незаметные следы таранных копейных ударов и обстрела из мощных армбрустов.
Рядом – набрюшник, тассета… Подвижная – из широких колец и створок – защита рук и ног, разобранная на отдельные сегменты. Шипастые наплечники, налокотники, наколенники. Устрашающих размеров латные рукавицы, снятые со стальных дланей. Прочная и гибкая кольчужная сетка, закрывающая сочленения.
Еще – меч. Огромный, длинный. Немного выщербленный по лезвию. Но самую малость выщербленный. На этот клинок пошла хорошая сталь. Чуть поодаль – булава. Громадная, как молот водяной мельницы. Ее тоже увезли с нидербургского ристалища.
– В таких латах не страшны ни вражеские копья, ни мечи, ни стрелы, – вдохновенно произнес магиер.
– Тяжелые, – без всякого выражения, как бы между прочим, заметил Альфред Оберландский.
– Что? – не понял магиер.
– Латы, говорю, тяжелые.
– О, да, – согласился Лебиус. – Обычные кости не выдержат такую тяжесть. Но когда кости выкованы из стали…
– Я слышал, своего первого голема ты создал не из металла, а из глины, – повернулся Альфред к магиеру. – Это правда?
– Правда, – ответил тот. – Големов можно творить из разных субстанций. Глина же дешева, мягка и податлива. Работать с ней просто. Поэтому раньше я и использовал ее…
Лебиус развел руками, словно оправдываясь за глупую и недостойную выходку.
– Сейчас же, благодаря щедротам вашей светлости, у меня хватает иных материалов, – магиер низко склонился перед маркграфом. – И имеются чудесные мастератории, в которых можно обрабатывать любое сырье.
Капюшон с двумя прорезями для глаз еще раз качнулся вниз.
– Глина же… Глина – материал ненадежный. Почти столь же ненадежный, как и слабая человеческая плоть. А вот металл… Сами понимаете, металл есть металл. Особенно славный оберландский металл.
Третий поклон.