Люди в клетках, в темноте орали – дико, громко, в голос. И голос этот был явно не на стороне пфальцграфа. Надеяться Дипольд мог сейчас только на себя. На свою силу, ловкость, умение. На проворство, скорость, быстроту.
Первый успех следовало развивать без промедления.
Вырвать алебарду из рук стража в тяжелом панцире и сползшей на глаза каске не составило труда. Крутануть древко в одну сторону, затем резко, сильно, чтоб у противника хрустнуло в кисти, – в другую.
Тюремщик взвыл. Разжал пальцы. Дипольд взмахнул трофейной алебардой…
Тяжелый топор на длинном древке – оружие страшное. А пьяный стражник, что-то вопящий и в ужасе прикрывающийся руками, не голем. И латы у него не столь крепки.
Дипольд с силой опустил алебарду.
Грохнул, скрежетнул металл. Брызнула кровь. Страж умолк.
Один. Из трех.
Дипольд отскочил в сторону. Вовремя! Тяжелый клинок просвистел возле самой головы. Гудящее пламя едва не опалило лицо.
Раздатчик еще не поднялся – ошеломленный, испуганный, он возился в куче рассыпанной снеди, шаря в поисках оброненного меча. Зато факельщик – клинок в одной руке, факел – в другой – атаковал. Сильными, размашистыми, с плеча и вполне предсказуемыми ударами. Слева. Справа…
Но – как атаковал, так и отступил. Дипольд принял очередной рубящий удар меча на обух, на крюк алебарды. Отвел, отклонил. Отбил факел, испещрив темноту вокруг фейерверком искр и брызгами жгучей смоли.
Стремительно напал сам.
А алебарда, она все ж подлиннее будет. И меча длиннее, и факела. К тому же Дипольд владел не одним лишь турнирным копьем и рыцарским мечом. Пфальцграф обучался всякому бою, как и положено доброму рыцарю. И алебарду – это грозное оружие простолюдинов, городских стражников и ландскнехтов – держать в руках умел тоже. Противостоявший же ему оберландец, видимо, знал лишь несколько простеньких фехтовальных приемов, более пригодных в тесном строю, а не в одиночной схватке. И едва держался на ногах от выпитого. А потому…
Потому отступал оберландец. Но уворачиваться не успевал.
Хух-х-х! Рубящий, с придыханием, удар алебарды – и вспучилась красным рана на вспоротой окольчуженной груди.
Еще удар – такой ни отвести, ни парировать – еще одна рана. Кольчуга сыплется в клочья, в звенья, в кольца.
Удар – и в третий раз заточенный кончик топора вспарывает ненадежную металлическую сетку, кожу и мясо.
Противник, однако, еще стоит… Пьяные часто стоят до последнего, не чувствуя боли, не ощущая близости смерти, не осознавая неотвратимого.
Стоит и даже пытается сопротивляться.
Брошенный факел летит в лицо Дипольду. Пфальцграф вновь отбивает его, отбрасывает широким лезвием брызжущее смолой пламя. Факел с гудением отлетает в сторону. Дипольд бьет снова. Задевает израненного противника, отпихивает к общей клетке, бросает на решетку.
Случись такое с Дипольдом, в него бы уже вцепились десятки рук. Растерзали бы. Или обездвижили. Покуда пришедшая в себя стража не добьет или не повяжет.
А этого – нет. Этого лишь поймали, поддержали, попытались поставить на ноги. Узники – тюремщика!
Но все равно их поддержка уже ничего не изменит. Не решит она уже ничего.
Укол. Длинное острие алебарды пропарывает противнику иссеченную грудь. В этот раз глубоко. Глубже некуда. Насквозь. Выходит из спины. Задевает кого-то там, сзади, в клетке. Стражник роняет меч, медленно оседает.
Второй из трех.
Дипольд разворачивается, не дожидаясь, когда обмякшее тело распластается по полу.
Ударов и выпадов было сделано много, но схватка заняла несколько мгновений. И все же этого достаточно, чтобы…
Да, раздатчик уже на ногах. Но нет – не нападает. Так и не отыскав своего меча, бежит… Пытается сбежать. Скачет по ступеням каменной лестницы вверх, тянется к открытой двери.
Не дотянулся!
Не вышло!
Дипольд бросился следом. Не на лестницу. К лестнице, лишенной перил. Наперерез.
Успел вовремя. И хотя высоковато, далековато, хотя рукой до стражника, ставшего беглецом, уже не достать, но…
За ногу тюремщика подцепил алебардный крюк – точно так же, как самого Дипольда в первый день заключения цепляли за плечо, останавливая перед одиночной клеткой.
Раздатчик упал. Лицом в порог. Вскрикнул. Замер, съежившись. Заорал. Но тут уж ори, не ори. Тут уж и Дипольд вскочил на лестницу. Поднялся к поверженному оберландцу в три прыжка.
Добавил.
Широким лезвием алебардного топора промеж лопаток. Плотный, набитый конским волосом гамбезон вошел в позвоночник третьего стража вместе со сталью.
Тишина.
Снова.
Снаружи – в коридоре, за распахнутой дверью темницы, освещенном парой настенных факелов, никто не грохотал сапогами по полу, никто не кричал, не спешил на помощь перебитой страже. Крики в подземелье тоже вдруг оборвались. Все. Разом.