За треснувшим стеклом виднелась решетка (через нее внутрь гранату не забросишь), за решеткой висела прозрачная занавеска. Занавеска не двигалась.
— Эй, кто за дверью, — отойди! — рявкнул Ухо. Так, на всякий случай. — Гранату бросаю!
На обычной войне предупреждать об этом противника не принято. Но сейчас шла не война, а охота, и охотникам нужна была живая и здоровая добыча. Непопорченный товар — вот что им сейчас было нужно.
Подходить к двери ближе Ухо поостерегся. Вынырнув на миг из-за поленницы, сержант взмахнул рукой и тут же спрятался снова.
В воздухе мелькнул шипастый цилиндрик.
Фугаска-липучка! Борис успел заметить, как граната в полете покрывается белой пенистой массой. Густая пена хлестала из шипов, словно взболтанная газировка из узких бутылочных горлышек, однако не брызгала в стороны, а лишь обволакивала металлическую болванку.
Негромкий стук… Цилиндр ударился в нижнюю часть двери. Граната повисла над самым порогом как приклеенная. А впрочем, так и есть — приклеенная. Липкая пенистая смесь действовала лучше любого клея.
Занавеска за окном по-прежнему не шевелилась.
Секунда, вторая, тре…
Вспышка! Взрыв!
Борис пригнулся, свалив себе на ноги несколько чурок с поленницы.
— Вперед! — приказал Ухо.
Борис выскочил из-за укрытия вслед за сержантом и Шуршем.
Двери больше не было. Вообще. И не только двери. Снесло оба косяка и притолоку. Разворотило порог и крыльцо. Вырвало кусок стены в пару кирпичей. Выбило стекло в окне.
Впереди дымился пустой проем. Вокруг лежали обломки досок, осколки кирпича, битое стекло.
Если за дверью кто-то и прятался, то теперь он был мертв.
Но нет — никто не прятался. Никого за дверью не было.
Ухо и Шурш прилипли к разбитым косякам по обе стороны дверного проема. Борису места у косяка не нашлось.
Он припал на колено у разбитого крыльца. Секунда задержки…
Все трое прислушивались к тишине, царившей в доме.
— Может, газ? — негромко спросил Шурш. Он взглядом указал на подсумок с фанатами и противогаз на боку.
— Не нужно пока, — качнул головой Ухо. — Домов еще много, а гранат мало. Одну уже потратили — хватит. Да и нет здесь, похоже, никого.
Ухо повернулся к Борису, кивнул на вход:
— Но ты, Берест, все-таки проверь на всякий случай.
Ну конечно! Новичкам везде у нас дорога… Если жаба душит потратить газовую гранату, но хочется убедиться на все сто, что добычи в доме нет, можно пустить вперед новобранца.
Борис переступил порог. Под ногами захрустело.
Тесная прихожая, заваленная обломками выбитой двери. За прихожей — холл. Там тоже пусто. Никто в хэдхантеров не стрелял, никто не бросался с ножами и дубинками.
Ухо и Шурш вошли в дом вслед за Борисом, подняв стволы над его плечами. Неприятное все же чувство быть живым щитом. Живые щиты обычно погибают первыми.
Комната справа. Чисто…
Комната слева. Чисто…
И еще одна дверь — впереди. Борис толкнул ее калашом.
Кто-то вскрикнул. У кого-то не выдержали нервы…
В доме все-таки были люди!
К окну из-за старого облезлого шкафа метнулись два силуэта.
Борис машинально нажал на курок подствольника.
Два выстрела-хлопка. Две потраченные шприц-ампулы.
Один хуторянин ударился в простенок, сполз на пол, прижимая к телу сведенные судорогой руки и ноги и трясясь как в лихорадке. Второй успел-таки вскочить на невысокий подоконник и дернуть засов решетки.
Нет, не второй — вторая!
До окна добежала молодая женщина. Защитная решетка распахнулась под ее весом вместе со створками рамы.
Видимо, хуторяне надеялись притаиться, переждать, остаться незамеченными. Глупая надежда…
Женщина, виляя из стороны в сторону, бросилась прочь от дома. Нырнула в тесный переулок.
Борис прицелился, но выстрелить по бегущей мишени не успел. Опередили.
Хлопнуло раз, другой. Подствольники Уха и Шурша выплюнули по шприц-ампуле.
Один шприц угодил беглянке чуть пониже спины.
— Ать, хорошо! — довольно прикрикнул сержант. Судя по всему, этот трес-балл достался ему.
…Со следующим домом было сложнее. Здесь их встретили стрельбой. Правда, не сразу.
Массивная входная дверь оказалась распахнута настежь. Она словно приглашала войти, наскоро осмотреть здание и следовать дальше.
Бориса насторожил кирпич, подложенный под дверь. Кто-то не хотел, чтобы она случайно закрылась. Кто-то хотел видеть подступы к дому и любого, кто приблизится к порогу.
Это было похоже на хитрость.
Борис остановился.
В полумраке темной прихожей почудилось слабое движение. Он отшатнулся в сторону — к стене соседнего дома, пригнулся. И — вовремя.
За дверным проемом полыхнула вспышка. Грянул ружейный выстрел. Крупная картечь кучно посекла кирпичную кладку над головой, звякнула о каску. Не пригнись он за миг до того, картечь разнесла бы забрало и превратила бы лицо в кровавое месиво.
Борис упал, где стоял. Размытая дождями водоотводная канавка была не самым надежным укрытием, но это все-таки лучше, чем ничего.
Рядом — в той же неглубокой траншее — залегли Ухо и Шурш.
Шурш, перевернувшись на спину, поднял автомат и вслепую дал очередь боевыми. Однако ни задеть, ни напугать хуторского стрелка не удалось.