За забором, куда улетела граната в бинтах, рвануло. С той стороны по кирпичной кладке хлестнуло частой металлической россыпью. Просвистело поверху — над головами.
— Осколочная, — сказал Стольник, поднимаясь и отряхивая камуфляж от крови и грязи.
Ну да… Хэдхантерских фугасок-липучек в их хуторе не было. Борис молча встал, косясь на Леньку. На то, что когда-то было Ленькой.
— Не парься, Берест, — Ухо тоже уже стоял на ногах. — Если бы не мы его замочили, это сделал бы кто-нибудь другой.
Сделал бы. Непременно… Только слабое все же это утешение.
— Считай, что хутора здесь больше нет, — добавил сержант. — А без хутора человек в этих местах — никто. Обычный дикий. Ну а когда дикари сопротивляются, их уничтожают.
— Ладно, Берест, — подвел итог Стольник. — Будем считать, испытание ты прошел…
Был ли взводный искренен? Действительно ли он готов был считать именно так — этого Борис понять так и не смог.
— А теперь — по машинам. Чем скорее доберемся до Ставродара — тем лучше.
Стольник перешагнул через распластанный по земле труп.
Первым свидетельством того, что скоро должен появиться мегаполис, стала река, вдоль бетонированных и замусоренных берегов которой ехали какое-то время хэдхантерские машины. Широкая, полноводная, но загаженная, словно огромная канава для стока нечистот, она соответствующим образом выглядела и «благоухала».
По мутной воде в радужных маслянистых разводах плыли обрывки бумаги, пластиковые пакеты, какие-то обломки, ошметки, обрывки. Течением несло контейнеры, бочки и коробки. По берегам в осклизлых кучах отбросов копошилось воронье, в воздухе кружились полчища мух.
— Сюда вымывается мусор из городского коллектора, — объяснил Ухо. — Недавно прошла волна. Видать, не рассосалось еще…
— Что за волна? — спросил Борис.
— Вода под напором. Она выносит за город всю гадость.
— Много же у вас там, в Ставродаре, гадости! — пробормотал Борис.
В такой водице не стоило бы даже устраивать помывку для тресов.
— Это еще что! — с какой-то непонятной гордостью хмыкнул сержант. — Иногда на расчистку запруд и завалов из города приходится отправлять мобильные инженерно-саперные бригады. Если русло не чистить, вода встанет. Для Ставродара это будет катастрофой.
Да? А интересно, каково приходится хуторам ниже по течению? Или они все уже повымирали на фиг?
Борис был рад, когда дорога свернула наконец в сторону от унылых берегов мертвой реки. Картина сразу изменилась.
Все чаще стали попадаться богатые, процветающие хутора, а потом они и вовсе пошли сплошной чередой, разделенные лишь небольшими пограничными межами.
Машины ехали с открытыми люками. Хэды, сидевшие на броне, ни за дорогой, ни за прилегающей к ней территорией больше не следили. А зачем? Здесь диких не было.
Борис с завистью смотрел на необъятные поля, на толпы работающих в полях тресов, на хорошо вооруженную охрану и надежные внешние заграждения. Кучеряво живется кому-то здесь, в пригородной территории. И торговля, должно быть, тут тоже отменная — ну-ка прокорми огромный мегаполис! Вся сельхозпродукция, наверное, уходит влет. И защита, ежели что, тоже — рядышком, под боком имеется. Такая защита, что мало агрессору не покажется. Несколько групп быстрого реагирования, вызванных из Ставродара, — и любая проблема решена.
Впрочем, вряд ли проблемы вообще возникают. Вряд ли дикие — пусть даже самые отмороженные из них — когда-либо добирались до этих мест.
Еще один признак приближающейся цивилизации — дороги наконец стали походить на дороги. Закончилась привычная тряска. Чем ближе колонна подъезжала к областному центру, тем ровнее лежал асфальт, тем шире было шоссе и тем больше развилок тянулось от него в разные стороны.
Судя по всему, ремонтные работы здесь проводились регулярно. И сейчас вот тоже…
Колонне пришлось, сбавив скорость, объезжать группу рабочих, чинивших дорожное покрытие. Борис чуть шею не свернул, разглядывая тресов. Еще бы! Городские! Полдесятка человек в одинаковых мешковатых одеждах и с отрешенно-сосредоточенными лицами. Тресы были поглощены работой. Грязные, худые… Хотя изможденными их назвать, пожалуй, было бы нельзя. Довольными жизнью, впрочем, тоже.
Это были люди, давно и безвозвратно осознавшие себя двуногой скотиной. Изломанные и задавленные привычкой подчиняться. Увязшие с головой в нескончаемых безрадостных буднях. Размазанные тяжелым трудом, подобно асфальту, который они латали. Люди, не мечтающие о большем. Не имеющие возможности мечтать. Забывшие, разучившиеся или просто не умеющие этого делать.
Выстроившись цепочкой у обочины, тресы по старинке — лопатами — разбрасывали горячий асфальт. На тощих шеях болтались ошейники, сквозь которые была пропущена общая цепь — нетяжелая, но крепкая и надежная.
Черную дымящуюся заплату на дорожном полотне утрамбовывал каток-асфальтоукладчик. За рулем сидел человек, прикованный к кабине. Городские тресы работали добросовестно. В стороне, на придорожной травке, скучали два вооруженных охранника.
Почти пасторальная картина.