— Хорошо хоть, ошейник не включили — шею не пожгли. Наверное, просто активировать еще не успели. Но это дело нехитрое. В следующий раз могут и включить.
Борис угрюмо слушал незнакомца. Честно говоря, не таких базаров он ожидал от сокамерников в первый день знакомства. Каких угодно, но не таких.
А гладиатор со шрамом на лице продолжал — все громче и настойчивее:
— Здесь умнее нужно быть, — кажется, на этот раз рыжий обращался ко всем новичкам сразу. — Гладиаторский ошейник жжет шею так, что потом головы не повернешь. Разряд шокера вырубает любого бугая, и это тоже чревато…
Рыжий красноречиво скользнул взглядом по разбитой голове Щербы.
— А на арене даже легкая травма, полученная до боев, может стоить жизни.
— Тебе-то какое дело до чужих жизней? — устало вздохнул Борис. Эти странные наставления начинали его раздражать.
— Шкурный интерес, — осклабился рыжий. Во рту у него недоставало нескольких зубов. — Самый что ни на есть шкурный. Не больше и не меньше. Во-первых, у нас тут в почете групповые бои. Трес-файтинг — командный спорт.
Улыбка рыжего стала шире и злее.
— За поединки одиночек сейчас платят неохотно. Публика любит, когда стенка на стенку, камера на камеру, когда много крови и трупов. В таких схватках побеждает обычно та группа, в которой меньше калек.
Ясно. Предположим, ясно…
— А во-вторых? — спросил Борис.
— Во-вторых… — Рыжий перестал улыбаться. — Может быть, когда-нибудь представится случай сцепиться с ними…
Он мотнул головой на дверь камеры.
— Может, получится хотя бы до одного добраться. Тогда тем более нужно быть в форме. И живым нужно быть.
— И вы в это верите? — хмыкнул Борис, обводя взглядом сокамерников. — Что удастся добраться?
— Кто-то верит, кто-то — нет, — ответил за всех рыжий. — Но я скажу так: если не верить — долго здесь не протянешь. Нет стимула держаться. Нет надежды. Незачем выходить на арену раз за разом, драться, снова и снова убивать других. Проще самому подохнуть сразу, в первом же бою.
Какие речи, однако!
— Слушай, а ты не боишься? — спросил Борис.
— Чего?
Борис поднял глаза к потолку, указал взглядом на камеры.
— Там, где есть камеры, могут быть и микрофоны.
Рыжий рассмеялся:
— Есть, конечно, а ты как думал? За нами следят и нас слушают круглые сутки. Ну и что с того? Колизейские псы прекрасно понимают, что человек, который попадает сюда, будет мечтать только об одном. А если эта мечта помогает ему злее драться на арене — им это только на руку. Да и вообще… Думаешь, с нами можно сделать что-то худшее, чем уже сделали?
Борис так не думал.
— За явное неповиновение и сопротивление здесь карают, конечно, но за базары в камерах — нет, — вводил в курс дела рыжий. — Колизейским тоже не выгодно из-за пустяков портить бойцов вне арены. Так что пар выпускать позволяют, суки. И объяснять новичкам, что да как, — тоже разрешают. Тут у нас с ними общие цели.
Как это ни странно, но, видимо, все так и было.
— А ты здесь за мать Терезу, чтобы объяснять? — буркнул Борис. — Или за пахана?
Рыжий покачал головой.
— Мамок тут тебе не будет — не надейся. И до настоящего пахана дорасти в колизее трудно. Времени мало, а, мм… ротация большая. Я просто старожил, который продержался здесь дольше других, вот и все.
«Все? Наверное, это не так уж и мало», — решил Борис.
— И как долго ты продержался? — уточнил Борис.
— Шесть групповых боев за плечами, — просто, без похвальбы или рисовки, ответил гладиатор. — Больше таких рекордсменов я пока не встречал.
Слово «рекордсмен» он произнес с тоской и злостью. Помолчал немного, заговорил снова.
— Не знаю, выдержу ли седьмой, — об этом рыжий сказал спокойно и буднично. — Чувствую, что не потяну уже, как раньше. Каждый бой — это новые травмы. Каждая травма уменьшает шансы на победу в последующем бою. Видишь… — Он коснулся шрама на лице. — Или вот. — Гладиатор задрал рубаху. Борис увидел еще три свежих шрама.
— Понятно…
— Георгий, — протянул ему руку гладиатор.
Он подал свою.
— Борис.
Рукопожатие нового знакомого оказалось крепким и хрустким. Такими клешнями только орехи давить. Или чужие шеи ломать на арене.
— Ну, располагайся, что ли, — вполне дружелюбно предложил новый знакомый. — Места вон сколько…
— Да, у вас тут, я смотрю, не тесно.
Рыжий невесело усмехнулся:
— Камеры сейчас не успевают заполнять. Бои — каждую неделю и не по одному разу, а новое мясо поступает все реже.
Мясо… Бориса покоробило. Значит, все они здесь — всего лишь мясо.
— С хорошими бойцами напряженка, — как ни в чем не бывало продолжал Георгий — А публика любит, чтобы на арене друг друга мочили лучшие. За абы что денежку выкладывать никто не станет.
— А ты, Георгий, надо полагать, хороший боец?
— Хочешь проверить? — прищурился рыжий.
Борис не ответил.
— Здесь я с тобой драться не стану, — гладиатор серьезно посмотрел ему в глаза. — И никто не станет.
Ну да, конечно…
— Калечиться раньше времени не хотите?
— Не хотим. И тебя калечить тоже ни к чему. Вот если нас разведут по разным камерам, а потом сведут на арене…
— Такое бывает?
— Бывает. Людей тусуют частенько. Перекидывают из камеры в камеру, чтобы не корешились сильно. Оно колизейным ни к чему.