Потому что тот, кто с ним разделался (если, конечно, подозрения моего братца не безосновательны), совершенно точно на этом не остановится. А мне помирать не вариант: исправительная программа в подобных случаях предусматривает повторное воплощение. С неё так просто не соскочишь. На небесах тоже не дураки сидят.
— И что ты сделаешь, если окажется, что вепрь ни при чём? — после паузы спросил брат, очень внимательно глядя на меня.
— Для начала — приготовлю из виновных жаркое. А потом — очень плотно поужинаю.
Мой собеседник усмехнулся.
— Похоже, ты, и правда, проголодался, Макс! Впрочем, узна
— Поверь, ты даже не представляешь, насколько плохо меня знаешь.
На кухне мною сразу занялась так называемая «белая» кухарка — Агафья Матвеевна, готовившая для семьи Пожарских и гостей. «Чёрная» же занималась исключительно блюдами слуг, и её рабочее место было на другой половине дворца. Полноватая и расторопная женщина лет сорока тут же натянула поварской чепец и принялась выставлять передо мной кушанья.
— Оставлю тебя, Макс, — сказал, поглядев на это, брат. — Если захочешь, приходи потом в мои покои. Поболтаем. Кажется, нам есть, что обсудить.
— У меня вопрос, — остановил я его, пользуясь тем, что кухарка вышла за очередным блюдом. — Когда я лежал без сознания и, вроде как, помирал, у тебя возникала мысль, что, если повезёт, титул достанется тебе? Только честно!
Парень сначала нахмурился, но затем вдруг усмехнулся.
— Честно? Да, закрадывалась такая фантазия. Не стану врать, будто ни разу об этом не задумался. Но я не сказал бы «если повезёт». Скорее, наоборот. Не все жаждут принять на себя ответственность, Макс. И отец готовил к этому именно тебя — не меня. Думаю, я бы не потянул. Так что я рад, что ты выжил. Наверное, такова воля Господа.
— В каком-то смысле, так и есть, — кивнул я. — Ладно, до скорого. Не обещаю, что приду поболтать, как ты выразился, но ещё увидимся.
— Само собой. Куда мы денемся? Приятного аппетита.
Когда он ушёл, я принялся пробовать кушанья. И, надо отдать должное Агафье Матвеевне, они были выше всяческих похвал! Я даже прикинул, не заслужила ли она награды, но решил, что это чересчур. Не стоит раздавать такое сокровище направо и налево. В конце концов, это её работа. И потом, я ведь ещё не имел возможности сравнивать. Вдруг её стряпня не так уж хороша, как мне показалось?
Тем не менее, я сожрал всё, что кухарка передо мной поставила, а затем отправился к себе. И вовремя, потому что минут через десять постучал лакей, чтобы сообщить, что пришёл врач.
Доктор Вернер был невысоким, сухопарым желчным человечком с большой лысиной и невзрачными чертами лица. Он водрузил свой саквояж из свиной кожи на журнальный столик, раскрыл и достал инструменты. Затем указал мне на кровать.
— Будьте любезны, господин маркграф, прилягте на несколько минут, чтобы я имел возможность вас осмотреть.
Его тон резко контрастировал со словами: в нём не было ни капли любезности.
— Я пока не маркграф, — ответил я, заваливаясь поверх одеяла. — Но скоро буду.
— Считайте, что я опередил реальность. Вы забыли раздеться, господин Пожарский.
— Вы не просили.
— Вроде, это подразумевалось. Впрочем, неважно. Я подожду.
Вот такие люди мне нравятся. Ни намёка на раболепие, а я ведь ему плачу. Спустя минут двадцать врач объявил, что я совершено здоров, что лично его удивляет, так как он был почти уверен, что я не жилец. Всё это он выдал с кислой миной — словно я его разочаровал. Поздравив меня самым мрачным тоном, какой только можно вообразить, он собрал свои холодные блестящие инструменты в саквояж и удалился, язвительно пожелав мне не болеть.
Сразу после него заявилась мать. Было заметно, что она успела перемолвиться с доктором Вернером, и всё же решила спросить, как я себя чувствую. Пришлось заверить, что прекрасно.
— К тебе приехал человек, — сказала она под конец разговора. — Наверное, тот самый, о котором ты предупреждал. Представился господином Ангеловым. Ты его знаешь?
— Думаю, это он и есть. Пригласи гостя сюда.
— Его придётся обыскать. Этот человек может быть подосланным убийцей.
— Хорошо. Когда его обшмонают, пусть приведут в мои покои. Это всех устроит?
Спустя двадцать минут в дверь постучали. Когда я ответил, в комнату заглянул охранник.
— Ваша Светлость, господин Ангелов.
— Так впускай.
Дверь распахнулась, и порог переступил молодой человек с безупречным лицом, в белоснежном костюме-тройке и шёлковом галстуке, заколотом золотой булавкой с крылышками. О стрелки его брюк можно было бы порезаться.
— Добрый вечер, господин Пожарский, — улыбнулся он, продемонстрировав жемчужные зубы.
— Садитесь, — я небрежно указал на кресло с высокой спинкой, получившее название в честь Вольтера. — Оставьте нас, — это уже охране.
Как только мы остались вдвоём, гость расположился в кресле, закинув ногу на ногу. Его ботинки сверкали, словно были не из кожи, а из светло-коричневого стекла.
