Когда Рогодин увидел труп, ему сделалось дурно. Фуриям пришлось вытаскивать его из кабинета убитого буквально на себе.
- Дайте… там! - очкарик указал дрожащей рукой на небольшой шкафчик. - Нюхательная соль!
Ирина шагнула к шкафчику, но я её остановил. Сам открыл дверцу и окинул взглядом содержимое. Склянки из прозрачного и коричневого стекла, коробка с ватными тампонами, коробочки с пилюлями от гастрита и печёночных колик. Похоже, наука не даётся даром – усмехнулся я про себя и достал пузырёк с нюхательной солью. Перед тем, как отдать его Рогодину, убедился, что это именно она.
Очкарик отвинтил дрожащими пальцами крышку и осторожно вдохнул. Несколько раз моргнув, поморщился и поставил пузырёк на стол.
- Нужно вызвать полицию! - проговорил он.
- Чуть позже, - отозвался я, закрывая склянку с солью крышкой, чтобы резкий запах не распространялся по комнате. - У вас есть ключ от кабинета профессора Девятаева?
Рогодин отрицательно покачал головой.
- Зачем вам, Ваше Сиятельство? – проговорил он рассеянно. – Там же открыто!
- А у кого есть? – спросил я, пропустив последнюю реплику мимо ушей.
- У его лаборанта, Жоры Курникова. Георгия Павловича Курникова, - зачем-то пояснил Рогодин.
- И где он?
- Не знаю, - очкарик достал из нагрудного кармана большой цветастый платок и обтёр лицо. - Вероятно, ушёл домой. Поздно ведь уже.
- Но сегодня он был в институте?
- Да, я видел его.
- А когда в последний раз?
- Дайте подумать, - Рогодин скомкал платок и запихал обратно в карман. - Кажется, часа три назад. Он заходил за картой проливов. Она была нужна профессору.
- Он вам её вернул?
- Нет. Полагаю, она ещё у… профессора.
Проверим.
- Вы не видели (или, может, слышали), приходил ли кто-нибудь к Девятаеву в течение последних двух часов?
- Нет, Ваше Сиятельство, - покачал головой Рогодин. - Я был здесь, составлял объяснительную записку для изменений в новой карте. Я же картограф, - добавил он не без гордости. - Правда, однажды я вышел, чтобы проконсультироваться с профессором относительно тёплых течений… Впрочем, неважно. В общем, его кабинет оказался закрыт. Я постучал, но профессор не открыл. Это было часа полтора назад.
- Вы сказали, что постучались. Профессор часто запирался?
Рогодин пожал плечами.
- Иногда, когда хотел сосредоточиться.
- Вы не подумали, что он мог уйти домой?
- Не попрощавшись? – удивился Рогодин. - Он всегда заходил ко мне прежде, чем уйти. Как и я к нему.
- Почему вы сегодня так задержались?
- Многие задерживаются допоздна. Не всегда всё успеваешь, а домой брать работу не хочется.
- А когда институт закрывают?
- В полночь. Но даже ночью некоторые лаборатории работают. Особенно те, которые получили гранды.
Я помолчал, обдумывая услышанное. Получалось, профессор то ли отсутствовал и был убит перед самым моим приходом, то ли преступник заперся с ним в кабинете. Возможно, он требовал, чтобы Девятаев отдал ему документы. Но было не похоже, чтобы профессора пытали. Впрочем, возможно, он не считал документы такими уж ценными или просто испугался за свою жизнь и сразу же отдал их. Бедняга, ему это не помогло. Убийца явно заметал следы – возможно, он был знаком с покойным.
- Вам говорит что-нибудь имя «Кирилл Евгеньевич Жмыхин»? – спросил я.
- Да, он работал с профессором. Кажется, механик или инженер. Участвует в подготовке к экспедиции, - Рогодин печально покачал головой. - Теперь её, наверное, отложат. Будет трудно найти замену профессору.
- А кто мог бы его заменить? Хотя бы теоретически.
- Даже не знаю, - пожал плечами картограф. - Думаю, Зинберг подберёт кого-нибудь из института. Возможно, одного из членов первой экспедиции. Например, профессора Маркова, - неуверенно предположил он.
Так, не похоже, чтобы он знал о смерти Зинберга. Значит, и Девятаева почти наверняка не убивал.
- Он работает в девяносто первом кабинете, - сказал картограф. - Но я видел, как он ушёл сразу после обеда. Сегодня в АГПРиО совещание метеорологов, и Маркова пригласили ещё на той неделе.
- Вы уверены, что он не возвращался сегодня в институт?
- Нет, но вы можете спросить его лаборанта, Ваше Сиятельство. Впрочем, он тоже ушёл. Правда, позже. Кажется, около шести или в начале седьмого.
- И не возвращался?
- Я не слежу за своими коллегами. Можно спросить у консьержки внизу: она отмечает все уходы и приходы в журнале.
Я вспомнил большую линованную тетрадь, лежавшую на проходной. Что за каменный век? У них же есть компьютеры. Хотя в них не распишешься.
- Пройти мимо неё незамеченным невозможно? – спросил я. - Она работает целый день?
- Нет, у нас три консьержки, и они сменяют друг друга.
- Давно они работают в институте?
Если хотя бы одна новенькая, она может оказаться пособницей убийцы.
- Ну… - Рогодин задумался. – Точно не знаю. Но года по два точно. А Марина Ильинична так и того больше. Лет уже, наверное, пять.
- То есть, они знают в лицо всех преподавателей, да?
- Они даже студентов знают, - усмехнулся картограф. – Настоящие церберы! Пожалуй, и правда, поговорю с ними.
- Вернёмся к Жмыхину, инженеру. Он часто приходил к профессору Девятаеву?
