— Я же сказал тебе, Дмитрий Григорьевич, что в те сроки, которые поставил перед нами товарищ Сталин, детальную проверку провести невозможно. Для нее нужно несколько десятков проверяющих и не менее двух-трех месяцев, — тут Мехлис понизил голос, — которых у нас может и не оказаться. Наша задача — проверить наиболее критические моменты. Результаты проверки позволят Генштабу и Наркомату обороны в срочном порядке разработать меры по устранению вопиющих недостатков.
— Так многие недостатки и выявлять не надо. Я тебе сам о них доложу. Ты говорил о вопроснике. Дай его мне на часок — и получишь ответы на большинство вопросов. Но в связи с чем такая срочность? Не понимаю.
— У товарища Сталина появилась тревожная информация о твоем соседе.
— Ко мне все время поступает подобная тревожная, как ты говоришь, информация. Я несколько раз беседовал с теми, кто мне ее приносил. Обычные паникеры и трусы.
— Может быть, но проверку мы все-таки проведем. Сам понимаешь, что поручение товарища Сталина должно быть выполнено. А что касается вопросника, Дмитрий Григорьевич, так вот он.
С этими словами Мехлис вынул из портфеля уже знакомую мне папку, открыл ее и достал оттуда один комплект вопросов.
— Распишись в получении. Порядок есть порядок.
Павлов кивнул, расписался у Мехлиса в отдельной тетрадке и взял вопросник.
— Тогда, Дмитрий Григорьевич, пока ты будешь заполнять таблицу, мои ребята поработают с фотоснимками. Где они?
Павлов вызвал порученца, и тот принес большого формата папку с завязками. Папка была толстой — значит, фоток там полно. Мехлис, в свою очередь, расписался за папку и передал ее Серкову. Затем порученец проводил нас в отдельный кабинет, где мы смогли разложить все на столе.
— Подождите, Аня, — вдруг сказал мне Серков.
Он выскочил за дверь и буквально через минуту вернулся.
— Я попросил, чтобы у нашего кабинета поставили часового. Осторожность не помешает. Теперь, в случае чего, мы спокойно можем выходить из этой комнаты. Часовой никого, кроме товарищей Павлова и Мехлиса, ну и нас, разумеется, сюда не впустит.
Наше изучение аэрофотосъемки свелось к тому, что Серков говорил мне, какой снимок куда положить, какой переложить, а какой убрать. Потом он внимательно рассматривал получившиеся схемы и делал у себя в блокноте какие-то заметки. Я все старательно выполняла без каких-либо возражений, так как это его хлеб. Но пару вопросов майору припасла. Минут через тридцать, когда активность майора немного снизилась, я решила, что надо и мне включаться.
— Товарищ майор. Так как я в этих снимках почти ничего не понимаю, хочу устроить вам допрос с пристрастием.
— Давайте, Аня, а то я уже стал забывать, из какого вы наркомата.
— Первый вопрос: как обстоят дела с маскировкой?
— Судя по снимкам — никак. Мы, разумеется, посмотрим все на земле, но мне почему-то кажется, что никакими ложными целями и бутафорией тут не пахнет. Что на снимках — то и в реальности.
— Понятно. Второй вопрос: как расположены самолеты на аэродромах?
— Ага. Значит, вы тоже это заметили.
— Очень неудачно расположены. У них там часть полос то ли ремонтируется, то ли оборудуется, поэтому самолеты стоят слишком скученно. Если, не приведи бог, неожиданная бомбежка, то все или почти все сгорят прямо там, не успев взлететь.
Все точно, как было в учебнике. Поэтому сейчас главный вопрос — можно ли хоть что-то изменить, чтобы избежать колоссальных потерь первых месяцев войны. Если, например, часть самолетов просто перевести в тыл. А спрошу-ка я сейчас об этом у Серкова.
— Товарищ майор. Скажите, пожалуйста. А что, если лишние самолеты перебросить в тыл, километров, скажем, за двести или хотя бы за сто?
— Перебросить несложно. Заправили горючим и вперед, то есть назад. Через час вся эскадрилья или даже весь полк будет в тылу. Только в случае войны они ведь окажутся вне зоны боевых действий. Пока вернутся назад. А с далеких аэродромов летать не смогут из-за недостатка горючего.
— Значит, лучше, чтобы их просто сожгли на этих аэродромах?
— Ну что вы такое говорите? Вы меня неправильно поняли.
— Нет, товарищ майор, я поняла вас отлично. На этих аэродромах в случае войны их сожгут, а в тыл их перебросить нельзя, потому что не смогут принимать участия в боях. Так какой же вариант лучше?
Наконец Серков понял, что противоречит самому себе, и задумался.
— Строго говоря, оба варианта плохи. Но получается, что переброска все-таки лучше. Правда, тут есть еще одна проблема. Такой приказ о переброске может отдать только товарищ Павлов. А он никогда его не отдаст.
