Игла медленно переходит в белый. Я рассказываю. Про то, как Алекс воспитал Хромого, Рыжего и еще четверых, про то, как они стали жить, и воспитали еще многих и многих, и распространились, и возродили мир, а потом…
— Что будет дальше? — Я протираю иглу спиртом, она шипит. — Дальше будет много интересного… Очень много. Дальше будет зима…
А потом придет весна, и мы пойдем в лес. Мы пойдем к лесным людям. Мы попытаемся с ними договориться, попытаемся привлечь их. Потому что твари прилетят еще, я в этом уверен. Они прилетят — любые запасы подходят к концу.
Рано или поздно.
И мы должны быть готовы.
Я окунаю иглу в чернила и начинаю. С Рыжего. Рыжий морщится и дергает рукой.
— Не шевелись! — рычу я. — Не шевелись, Рыжий, а то криво получится!
Я намечаю контуры. Туловище — простая палочка. Голова кружочек. Руки — еще одна палочка, только поперек. Ну, не художник я, не художник. Но тут художником и не надо быть. В татуировках вообще особая схожесть не нужна, главное смысл.
— Бойтесь осени, — говорю я. — Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, прилетают твари. Потому что осенью звери жирны, сладки и ленивы, а тварям нужно мясо…
Рыжий вздрагивает.
— Не дергайся! — Я аккуратно ввожу иглу под кожу и аккуратно капаю на нее чернила. — Не дергайся, говорю, руки не получатся!
Сначала я хотел сделать им как себе — «М» и солнце. На всякий случай. А вдруг попадутся? Но потом передумал. Не хочу, чтобы на моих был знак тварей. Поэтому я и придумал свой. Свой знак.
Наш знак.
Знак людей.
— Все будет хорошо, — подмигиваю я Рыжему. — Все будет хорошо… И не больно…
Рыжий кивает. Краска медленно распространяется под кожей.
Человечка рисовать проще. Человечек — раз-два, и готово: несколько палочек, кружочек, улыбка…
— Все будет хорошо, — говорю я. — Все будет отлично.
Я дую на иглу. Поленья в печке потрескивают. За стенами идет первый снег.
— Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, приходят твари…
— Демон-воин Сашесс, за изощрённое убийство своего повелителя — истинного демона Лашесса, приговаривается к распылению в горниле хаоса, без возможности последующего возрождения. Совет истинных вынес своё решение. Приговор подлежит немедленному исполнению.
— Саш, ты нас извини. Мы ничего сделать не могли. Наместник, хоть и рад временной смерти этого идиота, прости меня хаос, хоть и истинного, но за тебя заступаться не мог. Восстание против истинных демонов, сам понимаешь, карается очень строго, — прошептал его бывший напарник Таршесс, когда охрана из воинов доминиона повела его к горнилу хаоса.
— И правильно сделали, что ничего не делали. Помочь мне всё равно невозможно. Истинные — слишком мстительные твари, даже для демонов. Для жертвы достаточно одного меня. Давно этого засранца прибить хотел, но, к сожалению, я был не готов. Сколько из-за него воинов отправилось на возрождение! Была бы возможность, ещё пару раз прибил, с большим удовольствием, — довольно прошептал в ответ Саш.
— Но как тебе это удалось? Это же истинный, а ты — всего лишь воин? — тихо поинтересовался Таршесс.
— Тебе лучше не знать, а то истинные могут и весь доминион за это уничтожить, — отказался отвечать на этот вопрос Саш.
— Это да, — кивнул тот, — но ты же теперь больше никогда не возродишься. Горнило — оно такое!
— Всё бывает когда-то в первый раз, — загадочно ухмыльнулся Саш.
Отряд подошёл к горнилу. Даже вид туманного, медленного вихря в колодце хаоса завораживал. Воины охраны старались не смотреть туда. Хаос поглощал свои жертвы без возможности последующего возрождения. Это — самое страшное наказание для демона, вместо сотни прожитых жизней оборвать свою историю посередине существования. Что может быть страшнее? В случае Саша всё казалось гораздо хуже, он вообще жил свой первый цикл, каких-то полсотни жалких планетарных оборотов.
